Нет, не может быть.

А потом она вспоминает, каким тоном с ней вчера разговаривал Уилл – неуверенно, запинаясь. «Я уверен, что ты права. Если у него есть алиби, ничего не поделаешь».

Он говорил о Майерсе, о том, что из-за конференции полиция не стала подозревать профессора. Однако теперь Ханна невольно задумывается, не пытался ли Уилл сказать ей что-то такое, в чем прежде не находил сил признаться?

Ханна вспоминает долго не пропадавшее сообщение о вводе текста накануне вечером. А если это знак того, что Уилл пытался найти слова признания, но так и не нашел?

Она все еще мысленно прикидывает разные варианты, когда двери вагона открываются, и поток пассажиров изливается на перрон. Ханна настолько погружена в мысли, что проходит через турникет и тащит чемодан к рампе, не замечая, что ее зовут.

– Ханна! Ханна!

Последний оклик наконец достигает ее сознания. Она озирается, проверяя, ее ли зовут или, может быть, какую-нибудь потерявшуюся девочку, а голос просто показался ей знакомым. Он похож на… Нет, не может быть.

Она оборачивается и буквально налетает на мужа, отчего тому приходится придержать ее.

– Уилл!

– Сюрприз! – радостно восклицает он. – Решил сам встретить. Тебя чертовски трудно догнать. Ты неслась к этой рампе, как нападающий к воротам. Не слышала, как я орал?

– Извини… – У нее перехватило дух от неожиданной встречи. – Я не… просто задумалась. Я… рада тебя видеть.

«Рада тебя видеть»? Ей хочется надавать себе пощечин. «Рада тебя видеть» говорят коллеге при случайной встрече в картинной галерее, но не мужу после возвращения из дальней поездки.

– Я соскучился. – Уилл наклоняется и целует ее, кольнув щетиной губы. Ханна чувствует внутри какое-то шевеление – не ребенка, а чего-то еще, клубка путаных, противоречивых эмоций. Ей хочется ответить на поцелуй, приникнуть к плечу мужа – и одновременно отстраниться до поры до времени, пока не удастся разобраться со своими чувствами. Как и то и другое может одновременно уживаться в душе? Как можно любить Уилла и в то же время допускать, что он лгал ей десять лет?

Она должна ему верить, ведь он ее муж.

И Ханна действительно верит ему.

Тогда почему она ничего не рассказывает Уиллу о версии с эркером и водосточной трубой?

Уилл тем временем тараторит без умолку, осыпая ее вопросами о поездке, Эмили, Новембер, докторе Майерсе.

– Похоже, тебе надо было этой поездкой успокоить нервы. Теперь-то все устаканилось, верно?

Вслух Ханна отвечает «да», но мысленно вопит: «Почему ты так торопишься все это закончить? Уж не боишься ли ты того, что я могу обнаружить?»

– Ты какая-то притихшая, – наконец замечает Уилл, когда она оставляет без ответа очередную реплику, – нормально себя чувствуешь?

– Извини. – Ханна проводит ладонью по лбу. – Я… да, все нормально. Очень устала. Не знаю, что на меня нашло последние два дня – чувствую себя как побитая.

– Неудивительно. Двадцать пятая неделя как-никак? – Уилл нежно целует ее в макушку. – Шесть месяцев. Почти третий триместр.

– Третий триместр? – Ханна взвешивает слова в уме, на мгновение отвлекшись от мыслей об Эйприл. – Третий триместр, ни черта себе! Мы выходим на финишную прямую, Уилл.

– Точно, – лучезарно улыбается он. В этот момент ребенок сильно толкается, такого она еще не испытывала. – Что случилось? Забыла что-нибудь?

– Нет.