«И ты меня прости. Я тебя тоже люблю».

И все.

Что бы он ни хотел сказать, как видно, передумал.

Интересно, что? «Да, ты вела себя как стерва. Как ты посмела такое мне говорить?»

Или: «Если бы ты сейчас не вынашивала нашего ребенка, я бы всерьез подумал о будущем».

Или: «Какая муха тебя укусила, Ханна?»

А может, что-нибудь совершенно другое? «Извини, я и сам виноват. Из-за смерти Невилла мозги съехали набекрень».

Ханне хочется ответить, выяснить, что он хотел написать ей, но оставил при себе.

Разум лихорадочно работает.

«Я кое-что скрывал от тебя».

«Я встретил другую».

«Не знал, как лучше тебе признаться».

«Хочу все начать с чистого листа».

«Я тебя больше не люблю».

Нет, нет, нет, нет! Ханна невольно садится на кровати. Сердце выскакивает из груди, ребенок трепыхается в животе, разбуженный потоком адреналина.

Нет, надо выбросить из головы эти глупости, навеянные бессонницей в два часа ночи.

Она любит Уилла, а Уилл любит ее.

У него нет от нее секретов. Скорее всего, просто не мог сразу подобрать нужные слова.

Ханна вдруг вспоминает, что забыла принять на ночь таблетку от давления. Она медленно идет в санузел, ощущая одеревенелость в лодыжках и бедрах, не проходящую с самого начала беременности. Связки расправляются, суставы сочувственно поскрипывают.

Она зажигает свет, моргая от нестерпимой яркости, смотрит на себя в зеркало. Лицо одутловатое от усталости, волосы в диком беспорядке, под глазами темные круги.

В голове бродят мысли о муже, появляется воспоминание о том, как он целует ее в макушку перед уходом на работу. На ум приходят его слова: «Пожалуйста, ну пожалуйста».

Ясно, что он хотел сказать: «Пожалуйста, не делай этого».

Не стоило ворошить прошлое. Ради Уилла. Ради ребенка.

Но ради себя самой и Эйприл она не может отступить. Она не сумеет продолжать жить в неведении. Если ее показания отправили за решетку невиновного, она должна это узнать. Иначе чего стоит такая жизнь?

– Прости, – шепчет она ребенку в животе и призраку Уилла, стоящему у кровати. – Прости меня.

Ханна глотает таблетку, запивает водой и вновь смотрит на свое отражение в зеркале. Она видит измученную, но полную суровой решимости женщину. Эта женщина не похожа на испуганную девчонку десятилетней давности, ошарашенную, преследуемую чувством вины и стыда, как если бы виноват в случившемся был не Невилл, а она сама.

Теперь она понимает: она не виновата. И Невилл, возможно, тоже не виноват.

Она больше не боится.

Ханна перестала прятаться от призраков прошлого и решила встретиться с ними лицом к лицу.

Ей нужна правда.

После

– Кофе?

Ханна задумчиво смотрит в окно и потому не слышит вопроса.

– Кофе, мадам?

Она оборачивается и видит в узком проходе официантку с серебристым кофейником в руках. За ней покачивается в такт движению поезда раздаточная тележка.

– Ой, извините. Замечталась. Нет, спасибо, мне на сегодня хватит кофеина.

– Без кофеина тоже есть, – предлагает официантка. – Все включено в стоимость билета.

Ханна отрицательно качает головой. Ей известно, какой кофе подают в поездах – слабое растворимое пойло с порошковым молоком из маленьких пакетиков.

– Нет, правда, благодарю вас. Я… – Она мучительно ищет вежливую отговорку. – Я предпочла бы бутылку воды, если у вас есть.

– Обычную или с газом?

– Обычную, пожалуйста.