У Ханны вдруг перехватывает горло.

– Потому что он не желает слушать. Я не раз пыталась дать ему понять, что в тот вечер случилось что-то другое, чего я не заметила или не могу вспомнить, но он затыкает уши. Ему хочется, чтобы я делала вид, будто ничего не произошло.

– Я с ним, конечно, незнакома, – мягко произносит Новембер, – тем не менее… я чувствую, что вы его любите. Он хороший человек, верно?

– Верно.

– Он боится за вас. Потеряв одного любимого человека совсем молодым, он, естественно, боится потерять второго.

– Я знаю, – шепчет Ханна. – Знаю.

Она с недовольным видом вытирает влагу, скопившуюся в уголке глаза, негодуя на свою слабость. Ханна не желает выглядеть беременной мамочкой, пускающей слезу по поводу и без повода. Ей хочется быть сильной, логически мыслящей, вдумчивой. Увы, в настоящий момент она себя такой не чувствует.

– Я могу ошибаться, – стараясь сохранять как можно более ровный тон, говорит Ханна.

Да, возможно, она ошибается. Но если нет, то убийца где-то рядом. Некто, кому Эйприл доверяла, кого, возможно, даже любила.

От этой мысли Ханне становится по-настоящему страшно.

После

Вечером Ханна в который раз не может заснуть. Дело не в изжоге, хотя таблетки «Гевискон» действуют хуже жидкости и оставляют противный меловой осадок на зубах. И не в ребенке, который, похоже, проснулся, как только она легла, и теперь беспрестанно ворочается, словно котенок на незнакомой кровати.

Какой-то одной причины нет.

Ее беспокоят собственные страхи. Беспокоит ссора с Уиллом. Беспокоят мысли об Эмили.

О боже, неужели действительно Эмили?..

Подкатывает дурнота, стоит только вспомнить, как они сидели за ужином – Эмили непринужденно болтала, озабоченно поглядывая на Ханну, она же молча ковыряла лапшу в чашке. Неужели Эмили догадалась? Уловила ход мыслей Ханны? Лежит сейчас дома на другом конце города и пытается сообразить, как много стало известно Ханне за последние сутки?

Ханна протягивает руку за телефоном. Цифры 1:47 ярко горят в тусклом освещении комнаты. Ее охватывает едва сдерживаемое желание позвонить Эмили, поговорить начистоту. Такое нельзя думать о старой подруге.

Однако другие варианты ничуть не лучше. Мог ли Райан покинуть бар после их ухода и бегом обогнуть часовню? Теоретически мог. Он даже мог подниматься по лестнице навстречу спускающемуся Невиллу и шмыгнуть в туалет, чтобы его не заметили.

Черт! Черт! И это все, что удалось разузнать? Она горела желанием предать убийцу в руки правосудия, а вместо этого лишь стала подозревать двух старых друзей.

Телефон в ладони вдруг оживает – поступило уведомление. Получено электронное письмо. На секунду решив, что письмо под воздействием неведомого телепатического эффекта отправила Эмили, Ханна, не раздумывая, его открывает.

Нет, отправитель не Эмили. Письмо прислала некая Линн Бишоп. В теме только два слова: «Привет, Ханна!»

Привет, Ханна! Надеюсь, вы в добром здравии. Я журналистка «Ивнинг мейл». Мы готовим ретроспективную статью о деле Эйприл в связи с кончиной Джона Невилла и хотели бы узнать, как вы себя чувствуете после того, как вашим страданиям наступил конец.

Это письмо Ханна даже не отправляет в «Запросы», а сразу с отвращением удаляет. Дело не только в неудачном моменте, а во всем сразу. В фальшивом участии. В восклицательном знаке. В упоминании Эйприл без фамилии, словно та приходилась журналистке школьной подружкой, хотя в действительности они не были даже знакомы, зато Джона Невилла она уважительно назвала по имени и фамилии.

Ханна выключает телефон и смотрит в темноту, ощущая такой прилив злости, что ей самой становится страшно.