|
Как смеют эти журналюги, эти стервятники делать вид, будто проявляют заботу, имея право знать правду не меньше Ханны. Они лишили Эйприл ее своеобразия, неповторимости – всего того, что делало ее реальным человеком, замечательным и неотразимым, превратили ее в картонную фигуру со снимков в «Инстаграме». Сделали идеальной жертвой.
А конец письма? «Вашим страданиям наступил конец». Не будь Ханна так разъярена, она бы посмеялась. Она никогда не страдала больше – не только от того, что произошло с Эйприл, но и от того, что, возможно, отправила в тюрьму невиновного. А теперь страдает из-за собственных мыслей о давних друзьях, Эмили и Райане, которым самим пришлось несладко. Их постоянно преследует память об убитой Эйприл, так неужели придется бередить их раны, сообщая свои подозрения полиции? Но если не сообщить о них, то… Ханна отворачивается к стене, борясь с искушением обхватить лицо руками. Внезапно на нее накатывает сильное желание выпить. Она переворачивается на спину, прикрывает локтем глаза от света, просачивающегося с улицы, старается подвести итог. По крайней мере, Хью здесь ни при чем. Уилл был далеко, гостил у матери. Слава богу, его никогда ни в чем не подозревали. В ушах предательски звучит шепот Джерайнта: «Удушение обычно свидетельствует о внутрисемейных распрях, преступлении на почве страсти». Ханна понимает, куда он клонил и что в действительности означает скользкий эвфемизм «внутрисемейные распри». Он означает наличие партнера. То есть если женщину задушили, то виноват обычно бойфренд или муж. Вся эта грязь, которую всколыхнула Ханна, сразу же прилипла бы к Уиллу, не будь у него железобетонного алиби. Эйприл изменяла Уиллу. Она забеременела, причем, вероятно, от другого мужчины. Если прессе нужны улики, то Эйприл их в избытке оставила, и все они указывают на мужа Ханны. Если бы Уилл в тот вечер находился в колледже, он бы здорово влип – не тогда, так сейчас. Слава богу, его там не было. Так почему же ей никак не удается заснуть? Ханна открывает глаза и снова включает телефон. 2:01. Она просто обязана поспать! Но в животе ворочается, беспокоясь, ребенок. Ханна вдруг испытывает острое желание увидеть мужа рядом. Гнев улетучивается, ее охватывает сожаление о том, как они закончили разговор. Открыв «Вотсап», Ханна находит последнее сообщение от Уилла: «Как дела? Можешь поговорить?» На нее тут же волной накатывает чувство вины. Ханна вспоминает свои слова в такси: «Я рада, что смерть Эйприл кажется тебе смешной… мне не наплевать, Уилл, и я не могу поверить, что тебе наплевать». Это не просто несправедливо – жестоко, подло. Уиллу не наплевать. Она наблюдала, как он постепенно окружал себя защитным панцирем, слышала, как он плакал по ночам, когда ему снилась Эйприл. Видела его лицо, когда в дверь лезли репортеры, следила, как он пытался залечить оставленные прошлым раны, морщился, когда их вскрывала очередная газетная статья или просьба о комментариях. Уилл любил Эйприл, и Ханна это знает. Может, он также был немного зол на нее, но и Ханна порой злилась на подругу. Теперь, по прошествии многих лет, ей хватает духу это признать. Они были детьми, зелеными сопляками. «Прости, – пишет Ханна. Сообщение может разбудить Уилла, однако она не может ждать. – Прости меня за то, что вела себя как стерва. Наговорила ужасных вещей. Я люблю тебя. Увидимся завтра? Целую». Проходит секунда. Появляется сообщение «Ввод текста», затем пропадает. Снова появляется и снова пропадает. Что делает Уилл? Пишет длиннющее сообщение? Или пишет и удаляет, потом переписывает и снова удаляет? «Ввод текста…» «Ввод текста…» Пауза. «Ввод текста…» Сообщение опять исчезает, на этот раз надолго, экран успевает погаснуть, и ей приходится разблокировать телефон. |
