– В чем дело? Не тяни.

– Тебе следует быть готовой к тому, что может произойти, если и дальше ворошить это дело. Кое-кто может… пострадать.

– Ты кого имеешь в виду? – Ей вдруг становится не по себе. – Меня, что ли?

– Не совсем. Черт, как же трудно… – Хью заметно расстроен. Очевидно, его тревожит нечто чрезвычайно серьезное. Что происходит?

– Хью, ты знаешь что-то такое, чего не знаю я?

– Я ничего не знаю, просто… просто…

– Не юли! – чуть не плача, просит Ханна. Она делает глубокий вдох. – Извини, что я повышаю голос, но ты меня пугаешь. Что ты пытаешься сказать?

Снова долгая-предолгая пауза. Настолько долгая, что Ханна смотрит на экран, проверяя, не пропала ли связь – может, поезд вошел в мертвую зону. Однако линия в порядке. Хью все еще на проводе. Наконец, он отвечает:

– В то утро, когда я вернулся в свою комнату, я кое-что слышал.

– Что ты слышал? Тебе кто-то что-то сказал?

– Нет. За стеной. Я слышал… шаги.

На мгновение Ханну захлестывает волна раздражения. Хью говорит загадками, ходит вокруг да около и при этом рассчитывает, что Ханна сама догадается, хотя она понятия не имеет, о чем речь. Он что-то услышал? Что это означает? К тому же за стеной.

– Ты слышал шаги в соседней комнате?

– Да, – бросает Хью звенящим от напряжения голосом. Он словно умоляет: догадайся сама, не заставляй меня озвучивать эту догадку. – В два часа ночи. За стеной.

Тут до Ханны, наконец, доходит. Ее бросает в холодную дрожь, спину продирает мороз. Ей приходится схватиться за поручень, чтобы не подкосились ноги.

– Ханна? – доносится откуда-то издалека голос Хью. – Что с тобой? Скажи что-нибудь.

– Все в порядке, – с усилием отвечает она надломившимся, сдавленным голосом. Ей с трудом удается выговаривать слова. Рука, держащая телефон, похолодела, застыла, словно превратившись в пластмассовую конечность манекена. – Я… спасибо, Хью. Я не могу больше говорить.

Она дает отбой.

Ханна возвращается в вагон, садится и смотрит в окно на пробегающий мимо сельский пейзаж, ощущая, как по венам растекается ледяной ужас.

Ей хочется завыть «нет-нет-нет-нет».

Но кричать нельзя. Необходимо сохранять молчание. Теперь ей понятно, почему Хью не мог подобрать нужные слова. Понятно, что именно он хотел, но не смог выразить. Понятен смысл предупреждения о необходимости быть готовой к неприятным неожиданностям.

Потому что в тот вечер, когда была убита Эйприл, Хью вернулся в свою комнату только в два часа утра и услышал, как за стеной расхаживал сосед.

Комната Хью была последней на этаже. У него имелся всего один сосед – Уилл.

После

К моменту прибытия поезда в Эдинбург Ханна почти убедила себя, что Хью ошибается. Или что она его неправильно поняла.

Уилла не могло быть в колледже в тот вечер. Во-первых, его бы наверняка заметили. Боковые ворота закрывали в девять вечера, главные – в одиннадцать. Ему пришлось бы стучать и обращаться к консьержу. Да, он мог перелезть через стену, как когда-то сделала Ханна, но полиция в два счета установила бы, что он лжет.

Во-вторых, Ханна просто не верит в способность Уилла скрывать такой секрет целых десять лет. Причем не только от полиции, но и от семьи, других студентов, от нее, наконец.

Его неизбежно кто-нибудь увидел бы на завтраке во время мнимого отсутствия. Или в поезде, когда он якобы находился дома, в Сомерсете.

«А может, его действительно кто-то видел, – шепчет тихий внутренний голос.