Несколько раз Марк хотел окликнуть ее, но сдержался. Наверное, он просто вымотан, лишь по этой причине. Усталость, тягучая и клейкая, как варенье, которое в их детстве готовила тетя Ева, ненавидимое всей его душой, но любимое остальными, лежала на его теле, закрепощая не только руки и ноги, но и мозг, и его чувства. И злость его тоже «устала», как и тело, выдохлась. Ночь он почти не спал, не доверяя Борису, даже во сне – короткие обрывки, не сон, пропитанные страхом и напряженным ожиданием, – он сжимал ногу Белки, которой связал руки и щиколотки, несмотря на угрозы Куницы. Хорошо хоть Стефан лежал трупом и не отвлекал его.

Они прибыли в это место уже во тьме, и выбора не было ни у сестер, ни у Марка с братом. Никто не мог доверять другой стороне, и патовая ситуация вынудила их спать прямо здесь, в лодках, посреди воды. Угроза внезапной бури ничего не могла изменить. Марк опасался, что даже возле здания, не пробравшись внутрь и просто пришвартовавшись, они станут мишенью для Куницы – та проберется во тьме на верхний этаж, и утро Марк встретит под прицелом ее арбалета.

Странно, но Белка молчала, когда он связывал ей ноги и руки. Сестра же возмутилась, потребовала от Марка выбрать иной способ. Но его не было, и, когда назрела угроза реального столкновения, Марк нашелся: потребовал от Куницы выбрать что-то подходящее самой. С одним условием: Марк сможет не опасаться ни бегства Белки, ни нападения самой Куницы. Та оказалась бессильна. Что-то пробурчала, посоветовала Марку периодически развязывать Белку, чтобы та могла помассировать руки и ноги. Это он смог обещать. Но спокойствия эта маленькая победа ему не дала. Ночь тянулась бесконечно, усталость скапливалась медленно, но неодолимо.

Все чаще в его мысли прокрадывалось беспокойство: Адам и девки исчезли, и даже Куница с ее обонянием ничего не найдет. Конечно, оставался Стефан, но даже Марк, которому всегда было плевать на то, что чувствуют окружающие, заметил: этот дебил на пределе. Неудивительно: если Марк чувствовал себя вымотанным, что говорить об этом дохляке. Кто знает, не сдохнет ли он следующей ночью? Или это состояние станет для него таким ударом, что помощи уже Марк не дождется.

На закате Куница что-то почуяла. Это же подтвердила реакция Белки. В сумерках она уже не лежала без движения, как несколько часов перед этим. Заерзала, принюхивалась, с каждым разом все дольше. Но это «что-то» вроде бы не имело отношения к беглецам. Марк почувствовал это прежде, чем получил хоть какие-то разъяснения. Странный запах, вот и все, что сказала ему Белка, когда фигурка Куницы уже расплывалась в усиливающихся сумерках, и на его вопросы она попросила ее не отвлекать. Тем не менее Куница двинулась на этот запах, и Марк направил лодку следом.

Ночью, выплывая из очередного короткого кошмара, Марк застыл: ему показалось, что он в лодке один и рядом нет лодки Куницы. Один посреди черной воды. Мгновенный испуг – неужели они убили даже Стефана, но не тронули его, Марка? – иссяк, стоило ему различить во тьме силуэт Бориса. Брат не спал, и рядом находилась Белка, со связанными ногами и прерывистым дыханием беспокойно спящего человека.

После этого он уже не спал, позволил хоть как-то отдохнуть Борису. Стефан по-прежнему не шевелился. Лишь Белка, сонная, встала на минуту, чтобы совершить свои естественные надобности, и Марк, сам еще не проснувшийся до конца, вяло удивился, что она вообще не стесняется. Он развязал ей руки, чтобы она сама могла снять штаны, присесть на борт, и держал ее так, чтобы она не выпрыгнула из лодки, возникни у нее такое желание.

Невероятно, но и это все осталось позади, и теперь крепчающий свет, казалось, постепенно, хотя и с трудом, прогонял это состояние «ничего не хочется, пошло оно все…».

Они пока еще не плыли, застыв на одном месте, но Марк догадался, что нужный объект впереди и сначала Куница изучит место в пределах видимости.