– Смерть… Скоро… – лицо не изменилось.

Мужчина не мог ее не слышать, но она это все равно сказала. Интонация похожая на ту, когда говоришь о чем-то обыденном. Адам заметил, что лицо у лежащего изможденное, силы его давно оставили, он действительно не мог протянуть долго, хотя «смерть… скоро» могло случиться через месяцы.

Адам медленно, осторожно уложил под неровной стенкой Нину, коснулся плеча Тамары, кивнул на младшую сестру: присматривай. Он прошелся, осматриваясь, показывая хозяевам, что не смущается, что ему интересно видеть, как они живут. Ольха по-прежнему созерцала Нину в одеяле, глаза широченные, не мигают. Мужчина, коротко взглянувший на пришедших, больше интереса к ним не испытывал, наверное, он мучился болью, и ему было не до того.

Ива присела на корточки, достала предмет, напоминавший шкатулку или коробку для хранения, завозилась.

– Ива? – Адам шагнул к ней. – Этот мужчина – твой муж? Что с ним?

Ива извлекла кусочки нарезанной рыбы, улыбнулась.

– Кушать… спать…

– Я спросил, он чем-то болен, так?

Ива протянула кусочек Адаму, затем Диане, Тамаре, и только после этого положила рыбу рядом с одеялом Нины.

– Вкусно… Питательно… хорошо спать, – и взмах, приглашающий приняться за еду.

Она не хотела говорить об этом мужчине? Похоже на то. Или ей стала привычна тема настолько, что она не посчитала за необходимость снова мусолить надоевшую проблему? Действительно, Адам не на ее месте, и ей это давно могло показаться бессмысленным.

Тамара грузно опустилась, прислонившись спиной к стенке. То же самое сделала Диана. Обе засыпали сидя, но и хотели есть. Впрочем, Диана следила за мужчиной, как если бы он притворялся больным и мог вскочить в любой момент. Адаму казалось, что человек действительно беспомощен. Тамара съела угощение и тут же, свернувшись калачиком, устроилась под стеной. Ива дала рыбу Ольхе. Та с аппетитом принялась за еду, но взгляда с пришельцев не спускала.

Адам доел – вкус был специфическим, знакомым и в то же время абсолютно чужим – и поблагодарил Иву. Она никак не отреагировала. Он тоже почувствовал сонливость, мелькнула вялая мысль, не подсыпала ли хозяйка что-то в еду, но он эту мысль быстро отогнал. Но беспокойство, отнюдь не легкое, не оставило его.

– Ива? Ты уверена, что не надо надежнее спрятать лодку? А если шторм?

Ива – с легкой улыбкой – обернулась к нему:

– Спать… сытно хорошо… Спать.

Адам заглянул ей в глаза, но так и не понял, что это: она игнорирует его вопросы вполне осознанно или же в реальности не понимает многие вещи, так как разговор у нее не самый гладкий и осмысленный.

Ольха легла рядом с мужчиной, замерла, послышалось ее тихое дыхание. Ребенок уснул.

Адам выдержал паузу, сам не понимая, что хочет сказать и выяснить, снова оказался рядом с Ивой, негромко заговорил:

– Ива, раньше… давно, годы назад, к вам сюда не приходил такой человек… в возрасте, но подтянутый и действующий в одиночку?

Ива застыла, глядя куда-то в одну точку, и он вдруг понял, что все она понимает, все вопросы слышит. Адам резко выдохнул:

– Расскажи, как он выглядел?

Она коротко глянула, отвела взгляд, но Адам почуял: она знает о его отце, видела, не могла не видеть. Когда это произошло? Сколько самой Иве лет? И – что любопытно – она все понимала прежде, когда игнорировала его вопросы, в этом он был уверен.