Захотелось схватить ее, встряхнуть, вынудить сделать так, как ему надо, но Адам поостерегся. Кто знает, какими способностями обладает эта странная женщина? И он не хотел так себя вести, в гостях, с хозяйкой, которая только что накормила его и девушек. И ничего плохого им не сделала. Еще важный момент: Диана и сестры задремали, и он не хотел прервать их относительно спокойный сон, впервые за много дней.

Это может подождать до завтра. И все же у него вырвалось:

– Ты видела его, – тихий-тихий голос, не вопрос, утверждение.

Ива через силу улыбнулась, отворачиваясь.

– Спать… Покушать хорошо… спать.

Адам помедлил, подошел к Диане, лег рядом. Часа через два он ее разбудит – все-таки кто-то из них должен не спать. На всякий случай.

21

Предложение

Адам наблюдал за расчетливыми движениями Ивы – она занималась починкой лодки. Рядом находилась жующая что-то Ольха. Девочка пыталась следить и за действиями матери, и за незнакомцем, эти попытки видеть все сразу выглядели смешно.

Ива растопила какое-то вещество на медленном огоньке, натянула грубую перчатку, стала монотонно втирать получившуюся густую кашицу в место пробоины, в которую сначала вбила короткий толстый колышек. Она полностью сосредоточилась, было светло, и Адам впервые по-настоящему рассмотрел ее.

Женщина-ребенок. Что-то старческое проглядывало, когда Ива улыбалась, хотя улыбка чаще молодит человека. Но в ее движениях, точных и проворных, было что-то от подростка, который еще не твердо стоит на земле, еще не владеет собственным телом, как взрослый. И в то же время ее густые, длинные, но спутанные волосы напоминали человека в возрасте, не молодого.

Диана и Тамара перебирали вещи, перекладывали, сортировали кусочки рыбы, которые им дала в дорогу Ива – этого добра у местного семейства хватало, но все равно это было неожиданной щедростью. Нина, как обычно, укутанная в одеяло, лежала неподвижно. Адам несколько раз посматривал на младшую сестру, волновался, как она перенесет свое маленькое утреннее приключение.

На рассвете, когда полумрак жилища семейства Ивы был еще очень плотным, случилось неожиданное: Нина позволила открыть ей голову и, моргая, как при ярком свете, выбралась из-под одеяла. Впервые с момента прощания с Башней. Пространство было закрытым, никаких оконных проемов, и Нина перенесла это спокойно. Какое-то время она с любопытством озиралась по сторонам, даже на сестру и Диану смотрела так, как на чужих людей. Отвыкла? Причина «выхода» из-под одеяла была банальной: естественная потребность. Отнести ее по этой неровной поверхности в узеньком проходе было сложно. Ответвление для туалета у местных оказалось почти таким же длинным, как и вход-лабиринт снаружи, еще и петляющим, как зазубренное лезвие. Не то же самое, что в лодке или в надводном этаже любого дома. Диана поняла, что не удержит девушку так долго, Адам же никогда Нину не относил, чтобы сестра сходила по-маленькому. Диана рискнула, попыталась уговорить Нину выглянуть наружу, хотя на успех не рассчитывала. Был вариант просто вести Нину с закутанной головой, чтобы она шагала самостоятельно, но они бы намучились.

Но Нина позволила себя уговорить. Она чувствовала сквозь ткань одеяла, насколько маленькое пространство вокруг, и это все решило. Диана проводила ее, шла следом, но даже держать ее за руку было неудобно.

Когда Нина вернулась в «спальню-гостиную», проснулась Ольха, вылупилась на Нину – она же ее вчера не видела, смотрела минуту, не мигая, Нина смотрела в ответ, затем девочка воскликнула, указывая на Нину матери. Ольха сказала что-то невнятное, но Ива, судя по всему, поняла дочь в отличие от чужаков.