Белка столкнула лодку в воду, не выпуская руки Бориса.

– Э-э… А он… – Борис, шагнув в лодку, указал на Стефана, по инерции: последняя – неосознанная – зацепка оставить все как есть.

– Брось, он нам не нужен. У него своя судьба. Он здесь ни при чем.

И она вынудила его войти в лодку.

Она оттолкнулась веслом от берега, лодка медленно пошла прочь, и Борис, в какой-то прострации, в шоке, смотрел на берег, на Стефана – который вроде бы и не заметил их ухода, – на пригорок, из-за которого вот-вот покажется Марк.

И он показался. Правда, сначала появилась Куница – выбежала на пригорок первой. Лодка удалялась от берега, но расстояние было небольшим: даже арбалет мог достать новоявленных беглецов, не говоря о выстреле из ружья.

К счастью, Марк растерялся. И потерял драгоценное время. Борис понял это даже на расстоянии. Никогда прежде Марк так не воспринимал увиденное. Не потому, что верил Борису как самому себе, просто не допускал мысли, что Борис его однажды предаст. В его мире это было нереально, как все равно что вода однажды перестанет быть мокрой, а облака недосягаемыми.

Борис греб изо всех сил. Никогда прежде он не совершал на веслах таких усилий – они промедлили с бегством и теперь рисковали умереть. Как несправедливо! Борис успел лишь пригнуть Белку на дно лодки, и пошла бешеная гребля. Несмотря на то что пот сразу застлал ему глаза, он все равно видел выскочивших женщину и мужчину, видел, как Куница замерла, она тоже была шокирована, удивлена, хотя в меньшей степени, чем Марк. Это подтвердила ее дальнейшая реакция на происходящее. Лишь позже Борис осознал, что Куница довольно быстро пришла в себя: увидела уходящую лодку, заметила сестру, сориентировалась в происходящем и, пока Марк пытался исправить ситуацию, бросилась назад. Наверное, к той самой лодке, которую им чинила местная женщина.

Иное дело Марк. Он даже попятился, будто его толкнула назад слабость вперемешку с неверием, лишь затем он вскричал, призывая Бориса остановиться. И вскинул ружье.

Это опасно.

Марк вряд ли контролировал себя так, чтобы ранить Бориса или выстрелами заставить его остановиться. Он просто убьет их обоих, самое малое – потопит лодку выстрелами. Его злоба слишком сильна, чтобы позволить разуму пощадить родного брата, тем более ту, из-за которой он предал Марка.

Борис вилял, мешая Марку прицелиться. Братец, несмотря на свое состояние, понял, что промахнется, он не мог стоять на месте, но во время бега попасть в лодку нелегко. Марк опустил дуло, не решившись на выстрел, постарался сократить расстояние. К счастью для брата-предателя, Марк поскользнулся, удержал равновесие, снова поскользнулся, на этот раз упал, поднявшись, замедлил бег, расстояние и положение лодки для выстрела по-прежнему было неудобным. В отличие от местной женщины и Куницы бегать по этой поверхности Марк не мог.

Он остановился, оценил положение, глянул вперед, собираясь двинуться наперерез по острову, но Борис направил лодку от берега под прямым углом. Марк заметил это. И бросился по прямой к берегу, где остановился, расставил ноги, вскинул ружье. Понял, что упустит беглецов, если станет за ними гоняться вдоль берега, но сейчас у него появился шанс на пару выстрелов.

Борис быстро оценил ситуацию. Марк попадет. Если нет, у него будет время на пару попыток. Опасно. Шансы беглецов невелики. И Борис решился.

Он выпустил весла, подавшись к Белке, зажал ей уши. И выдал свой вопль. Звук ударил во все стороны, породив усиление всплеска у берега, где-то сместилось какое-то дерево, шлепая в воду, но этот звук скрыло эхо от вопля Бориса. Даже у него потемнело в глазах от напряжения, он оглушил сам себя, хотя ранее никогда этого не было, он сделал больно даже Белке, несмотря на пальцы-затычки, зато спас их.