И вправду, я стал по этой части немного рассеянным. Недавние впечатления иногда затуманиваются, но я могу вспомнить запах огромных полей мяты, окружавших стены Феса, как осадная армия, могу вспомнить Александрию, где мяту добавляли в напитки и казалось, что душистый воздух льется в легкие, возвращая старикам молодость. Кто теперь знает, на что похожа настоящая мята? Ароматизированные конверты, уборка туалетов, зубная паста и кремы для секса — вот во что ее превращают! Мы в свое время обходились вазелином, а единственный аромат был ароматом нефти! Лоцман доставил нас в переполненную Александрию, и даже в море я чувствовал дуновение опьяняющего бриза подлинной Африки, долетавшего со стороны Нила. Тем прохладным средиземноморским утром, когда со срывавшимся с губ паром от дыхания мы поднялись на палубу и обнаружили, что туман еще не совсем растаял, я воображал, что буду наслаждаться зрелищем греческого и римского великолепия, возносящегося над турецкими и арабскими постройками. Капитан Квелч, несмотря на свою настойчивость, не смог убедить меня, что в Александрии царит беспросветная серость.

Вместо ожидаемой роскоши я увидел муниципальные здания провинциальной Англии — ряды их тянулись во все стороны, окруженные цветниками, которые можно отыскать в швейцарских городах (хотя тут растения казались более вялыми). Местами ввысь устремлялись минареты, напоминая о географической реальности. И действительно, здесь обнаружились внушительные готические гранитные здания, а также кирпичные постройки, наводившие на мысль об эпохе королевы Анны; я словно оказался в экзотическом Брэдфорде. И все-таки городу было свойственно какое-то удивительное величие, а размах огромной гавани восхищал. Суда Британского торгового флота окружали нас со всех сторон, рядом с ними стояли столь же нарядные корабли из других цивилизованных стран. Чтобы не попасть в «смешанный» док, заполненный сомнительными местными буксирами, дау и ржавыми трампами со всех концов земли, капитан Квелч, подняв звездно-полосатое знамя, представился лоцману «другом Сэмюэла Голдвина» — лоцман спокойно передал эти сведения на берег и получил обычный почетный эскорт из наших изголодавшихся по культуре моряков, которые знали о своих киногероях гораздо больше, чем о собственных матерях. Сегодня только Голливуд обеспечивает вселенскую славу, некогда бывшую привилегией одного лишь Александра Великого. Эти англичане находились настолько далеко от центров цивилизации, что с готовностью поверили, будто мы — звезды десятков пока еще не увиденных ими киноэпопей. Некоторые из них даже не знали о скандале с Арбаклем! Если бы мы пожелали, то могли бы обмануть их и лишить самого ценного — так странствующие продавцы древностей и торговцы благословениями бродили в Средние века среди невежественных сельских жителей, вдали от Рима или Парижа. Власть казалась поистине безграничной. Эти люди, подобно своим предкам, жаждали историй, жаждали волшебства. И мы, конечно, могли дать им все, чего они хотели, — даже больше, чем Норма Толмедж или Джон Гилберт, поскольку мы видели все стороны Голливуда, от самых низких недостатков до самых высоких устремлений, — и общение с нами могло подарить им куда больше волшебства, чем самый замечательный фильм. Лоцман извинился перед нами. Таможенные досмотры и правила въезда для американских граждан, провозящих в страну специальное оборудование, особенно фотографическое, были сложны и суровы, и нам предстояли малоприятные испытания. Но почти сразу после того, как мы пришвартовались, румяный лейтенант доставил приветствие от губернатора вместе с извинениями, что тот не смог встретить нас лично, — оказалось, вся наша группа приглашена на особый прием следующим вечером.