Тем утром капитан Квелч получил несколько телеграмм, о содержании которых он попросил оператора ничего не рассказывать. Стремясь узнать новости о моих пропавших фильмах, я ходил в радиорубку вместе с капитаном — он заглянул туда по пути на мостик. Одна телеграмма была от Голдфиша, и ее капитан мне показал, но другую он сложил и спрятал в карман белого хлопчатобумажного пиджака. В то утро Квелч оделся в штатское, лишь фуражка выдавала его положение, и я сказал, что выглядел он так, словно ухаживает за кем-то. Он рассмеялся. Он заметил, что я недалек от истины, тра-ла-ла. Представляло ли интерес сообщение от Голдфиша?

Нужно изменить название попробуй старое тчк жди прибытия новой звезды по воздуху алекс обязательно тчк не делай пока не начал тчк у нас принц индии тчк снимаем одну катушку на местности тчк игнорировать все прошлые сообщения тчк подтвердить след египетской колесницы тчк с. г.

Телеграмма хранится у меня в альбоме для вырезок. Вот и все, что осталось от моей былой известности. Миссис Корнелиус говорит, в ее коробках куда больше вещей, но в последнее время, по ее словам, крысы добрались до бумаг, точно так же как моль сожрала всю одежду в ее подвале, — так что, полагаю, мои вырезки превратились в труху, а личинки пожирают застывшие мгновения прошлого, гниющие кадры давно испорченной пленки. Телеграмма осталась у меня, потому что я по рассеянности забыл показать ее другим. Полагаю, меня выбила из колеи мысль о конкуренте-актере, готовом разрушить наш кружок как раз тогда, когда дело пошло на лад. Была ли звездой Констанс Беннетт? Или Бэрримор? Голдфиш прославился своими внезапными решениями: усилить «качество» — или увеличить бюджет — проекта. Я выбросил эту неприятную мысль из сознания и, сделав так, позабыл о телеграмме до тех пор, пока она снова не попалась мне на глаза — гораздо позже. К полудню, воодушевленные радушным приемом британцев, мы встретили еще одного гостя, который, судя по внешнему виду, не мог быть никем иным, кроме брата капитана, профессора Квелча. Он поднялся на борт так резво, что, оказавшись на палубе, вынужден был надолго остановиться и перевести дыхание; говорить он поначалу почти не мог, и его извинения звучали невнятно: «Ужасно жаль — старый поезд — всегда опаздывает — надо бы выехать пораньше — моя вина — как дела. Малкольм Квелч». И я пожал костлявую обветренную руку, которую протянул вновь прибывший — худобой он даже превосходил брата.

— Надеюсь, вы, парни, получили мою телеграмму. Я ответил, как только…

Капитан Квелч жестом заставил его прерваться, и гость пожал мне руку в молчаливом изумлении, как будто ожидая, что брат его спасет.

— Откуда ты узнал, что мы прибудем, Малкольм? Наверняка из газет! Что-то из Касабланки? Говорю же, разве не удивительно, какие теперь средства связи?

Очевидно, капитан Квелч спланировал все так, чтобы наше прибытие совпало с прибытием его брата и мы сразу получили хорошего британского гида. Я не видел в этом ничего дурного. Капитан Квелч прежде всего беспокоился о нашей безопасности. Он знал, что мог доверять брату, который позаботится обо всем так же добросовестно и разумно, как заботился сам капитан. Я, со своей стороны, был ему признателен.

— Держимся за семейство, джентельмены? — Миссис Корнелиус улыбалась всем и каждому. — Не против выпить, проф?

Болезненная кожа рослого ученого напоминала древний папирус, щеки глубоко запали, нос еще больше походил на хищный клюв, чем нос его брата, а серо-голубые глаза светились каким-то могильным светом; едва оправившись, он чуть заметно подмигнул моей подруге:

— Отнюдь, госпожа.