— Воздерживаются, пока не выпьют, так? — Миссис Корнелиус рассмеялась и похлопала его по спине.

Профессор носил помятый европейский костюм, который, как и его кожа, пожелтел от египетского солнца. Панаму он снял, когда поднялся на борт. Черные седеющие волосы прилипли к черепу и пропитались потом, который профессор попытался стереть носовым платком — платок был на удивление тщательно выстиран, и это никак не сочеталось со всем обликом мужчины, немало испытавшего в жизни. Профессор неуверенно улыбнулся. Я никогда не пойму, почему миссис Корнелиус приняла одного человека с такой же готовностью, с какой отвергла другого. Со своей стороны, я очень обрадовался, что запасся, по разумному предложению капитана Квелча, большой партией коки. Его брат казался человеком ограниченным; вероятно, он был бы потрясен, если б я попросил его о помощи в прибретении запрещенного препарата. В Египте торговля наркотиками шла вовсю. Британские таможенники всегда оставались настороже — и в морях, и в пустынях, где верблюжьи караваны доставляли гашиш, опиум и героин по старым азиатским торговым маршрутам. Но я не хотел недооценивать Малкольма Квелча. Возможно, в Египте подобные люди были нужны, чтобы напоминать нам: всегда следует поддерживать наши европейские стандарты. Такого, как он, греки назвали бы kalokagathos, идеальный джентльмен. И вдобавок эрудит, как я довольно скоро обнаружил. Он спросил, наслаждались ли мы «смехом морских неисчислимых волн» — kymaton anerithmon gelasma, как говорится у Эсхила.

— Жаль, тшто я в первый раз не обратила внимания, — сказала миссис Корнелиус, обхватив его костлявые плечи; профессор разинул от удивления рот, когда моя подруга добродушно проревела ему в лицо: — А вы-то все заметшаете, проф. Хо! Хо!

Заработавший дурную репутацию Вольф Симэн выбрался на палубу в костюме для бега, который обтягивал тело так, что виднелись мельчайшие волоски; Симэн знатно растолстел. Он со страдальческим выражением на лице остановился рядом с нами и сквозь пот и слезы посмотрел на вновь прибывшего.

— Добрый день? Сэр…

— Это перфессор К. - образованный братан дона К. — Рука миссис Корнелиус крепко обвила талию Квелча, и моя подруга продемонстрировала гостя, словно трофей, своему потенциальному Свенгали и неприветливому любовнику. — Перфессор, это велитшайший шведский худошник после Ханса Андерсена. Он делал разные шикарные картины. Я сама в некоторых снималась.

Археолог смутился, услышав все это. Он приподнял шляпу перед Симэном и всеми присутствующими с таким видом, как будто случайно вмешался в пьесу, а остальные ждали, что он сыграет свою роль.

— Ну, — сказал он, — viva, valeque, вот что.

— Думаю, нам стоит отправиться в обеденный салон и устроить совещание, — капитан Квелч явно настаивал на этом, по каким-то причинам желая увести брата с палубы.

И все мы спустились вниз, где сам капитан, исполнив обязанности официанта, подал напитки. Профессор взял содовую, и брат последовал его примеру — без сомнения, из уважения к их покойным родителям. И мы провозгласили первый тост — за короля Англии, короля Египта, президента Соединенных Штатов и Сэмюэла Голдфиша. Лед тронулся. Мы собрались вокруг профессора Квелча — он несколько расслабился и, кажется, не возражал против того, что оказался в кольце людей с коктейлями, которые слушали граммофон и пытались вовлечь его в свой хор.

— Vive la bagatelle! — воскликнул он, внезапно оказавшись не настолько скромным, как я предполагал поначалу. Но я все равно думал, что он не станет мне таким другом, каким стал капитан Квелч.

Празднество продолжилось, когда наши счастливые ласкары, без сомнения, с нетерпением ожидавшие увольнения на берег, подали обед.