– Вы его знаете?

Бьорк взглянула на него.

– Нет. Во всяком случае, не под этим именем.

– Он изменил его?

– Вы ведь только что слышали.

– Но он мертв.

Она снова посмотрела за борт.

– Если это правда, наша проблема еще больше, чем мы думали.

Они снова провалились в воздушную яму. Бьорк на мгновение закрыла глаза и потерла виски.

– А что в Штутгарте? Охотник? Участники ведь называют себя Охотниками, верно?

Их взгляды снова встретились. Кристиану почудилось на мгновение, что у нее на губах опять заиграла улыбка, с которой она могла бы произнести что-то вроде:

– Вы не так глупы, как выглядите, Бранд.

Но ему почудилось.

Через секунду после входа в очередную зону турбулентности она склонилась над гигиеническим мешком, который все время наготове лежал у нее на коленях, и ее начало рвать.

36

Автобан А20, закусочная Фуксберг Зюд, 12 часов 01 минута

Мави Науэнштайн

Усталость навалилась на Мави тяжелым одеялом и не отпускала уже несколько часов. Во всем чувствовалась кромешная тоска. Лил дождь, бушевал ветер. И только в уголке этой закусочной они с Силасом были относительно защищены от непогоды. Однако здесь оставаться было нельзя. Надо возвращаться на парковку, там можно найти машину. Добраться до этих мест и так уже было чудом…

Уйти от службы безопасности центрального вокзала Гамбурга не составило большого труда. Они с Силасом спустились в метро и заскочили в первый попавшийся поезд. На следующей станции пересели на другую ветку и, порядочно проехав, оказались в восточной части города. Поскольку Мави не захотела идти к Силасу – нельзя было терять ни секунды, – он предложил ей ехать в Штеттин автостопом. Он так уже путешествовал и знал, как это делается.

Они около часа шли пешком до ближайшей подъездной к автобану дороге. Тут их и застал дождь. Никакого зонта у них с собой, разумеется, не было, одежда защищала слабо, поэтому они быстро вымокли.

Мави подумалось, как же жалко она, должно быть, смотрелась, стоя на обочине под дождем и держа вверх большой палец, но это сработало. Их подобрал водитель небольшого фургона, везший в Любек газеты. В теплой кабине они высохли, но громкая музыка по радио и словоохотливость водителя вскоре надоели девочке. Второй этап, к счастью, прошел куда приятнее. Женщина, которая не представилась сама и не спросила их имена, а также не проявляла желания поболтать, посадила их на задние места своей машинки. Мави даже сумела вздремнуть. К сожалению, даме вскоре было нужно съезжать с автобана, и она высадила их в какой-то глухомани на придорожной стоянке, где имелся лишь грязный туалет. Похоже, это место было одной из самых непопулярных придорожных стоянок во всей Германии: здесь почти никто не останавливался.

Мави зазнобило. На улице внезапно похолодало. Она быстро продрогла.

Силас повернулся к ней.

– Ты голодная? – спросил он и кивнул на входную дверь.

– Да так, – соврала Мави. Хотя в животе давно урчало. Последний раз, когда она принимала пищу, вероятно, был вчера утром. Причем, можно сказать, ей еще повезло, поскольку «мать» после той взбучки оставила ее в покое, даже ужинать не заставляла. Так что да, она хотела есть. Однако в таком виде заходить в закусочную было нельзя. Глаз заплыл, гематома увеличилась. Мави не хотела, чтобы окружающие думали, будто это Силас ее ударил. Им нельзя было привлекать лишнее внимание. В темноте следы побоев удавалось скрывать, в том числе от водителей попуток. Но теперь, при свете дня, несмотря на ненастье, ее синяк был виден за километр.

– Ты вся дрожишь! – сказал Силас и взял ее за руку.