С упавшим сердцем Катарина непроизвольно прошептала:

– Но я любила Лэма.

– Вот как?

Катарина встретила разъяренный взгляд королевы. Как могла она сказать такое после предательства Лэма? Но и промолчать было невозможно, ведь это было ее единственной защитой от клеветнических нападок королевы.

– И что же вы любили в нем? Его сладкие речи или размер его члена? – прошипела Елизавета.

Катарина молча уставилась на нее, заливаясь краской.

– Отвечайте, – приказала королева. У Катарины пересохло во рту.

– Что вы хотите, чтобы я сказала?

– Он вам нравился в постели, Катарина?

Она не отвела взгляда, зная, что лучше промолчать, чувствуя, как горят ее щеки, – и королеве не требовалось другого ответа.

– Потаскуха, – прошипела Елизавета, отворачиваясь.

Катарина закрыла глаза, сдерживая слезы бессильной ярости. Она не могла понять, почему королева так ее ненавидит. Для нее было совершенно невозможно оправдаться перед таким нагромождением клеветы, доказать королеве, что она не виновата. Не виновата в чем? Ведь на самом деле обвинения Елизаветы в основном были верны.

Катарину охватило отчаяние. Теперь ей нечем было защищаться, и у нее не осталось союзников. Она могла полагаться только на себя. Она должна вести себя очень осторожно.

– Ваше величество, – сказала Катарина, облизывая губы, – я принимаю все обвинения в том, что соблазнила Лэма. Я не могла справиться с собой, так же как и моя мать. Вы правы. И… и мне очень жаль. – Она склонила голову, содрогаясь от обуревавшей ее внутренней борьбы гордости со здравым смыслом. – Умоляю вас простить меня.

Елизавета не двигалась. Катарина ощущала на себе ее взгляд.

– Я не расположена даровать вам прощение, – наконец сказала Елизавета, но более спокойно, и уже не столь злобным тоном.

Катарина осмелилась поднять голову и встретиться с ней взглядом.

– Раз я во всем виновата, то было бы несправедливо и бессмысленно обвинять Лэма, верно?

В глазах Елизаветы внезапно мелькнуло что то вроде уважения.

– Я и не знала, что вы владеете логикой спора, Катарина.

Катарина не отвела взгляда.

– Я бы не осмелилась спорить с вами, ваше величество. Елизавета посмотрела на нее так, словно видела ее насквозь.

– Ваша мать тоже была очень умна, находчива и очень решительна. Она не раз стояла передо мной на коленях, так же как вы сейчас, умоляя о милости к своему избраннику.

Катарина открыто смотрела на нее, еще не осмеливаясь надеяться или облегченно вздохнуть при этом новом повороте разговора и изменившемся тоне королевы.

– Лэм – изменник, даже если страсть заставила его потерять голову, а изменников следует вешать.

Катарина не пошевельнулась, оставаясь с виду совершенно безучастной, хотя слова королевы ожгли ее, словно бичом. Она должна теперь высказать свои доводы и, чтобы спасти Лэма, эти доводы должны быть безупречны.

– Вы знали Лэма, когда он был еще младенцем. Наверное, вы еще сохранили какую то приязнь к мальчику, который рос и воспитывался вместе с вами у вас дома?

– Возможно, – сказала Елизавета с блеском в глазах.

– Разве то, что у вас было общего, не дает ему права попытаться исправить ошибку?

– Нет, не дает, – откровенно ответила королева. Она помрачнела. – Этот грустный и одинокий мальчик сделался опасным мужчиной, который предал меня. Мальчик мне нравился. Мужчина мне отвратителен!

И внезапно Катарина поняла причину ненависти королевы к ней.

– Он вам отвратителен, – мягко спросила она, – или вы его обожаете?

Сначала Елизавета словно не поверила своим ушам, но потом ее лицо исказила ярость.