Почему? – старалась понять Катарина. Что задумала королева? Она была совершенно непредсказуема. Королева спросила:

– А Джон Хоук знает? Все в Катарине замерло.

– Нет.

– Тогда мы его позовем.

Катарину захлестнула волна отчаяния. Она меньше всего думала о Джоне Хоуке, и вдруг на ее плечи обрушилось еще одно непосильное бремя – встреча с ним.

– Заходите, сэр Джон, – сказала королева. Катарина застыла, когда в комнату вошел Хоук, глядя не на королеву, а на нее. Он уставился на ее выступающий живот, которого она больше не пыталась скрыть, и его лицо заметно побледнело.

Катарина подумала, что ей надо было найти время встретиться с ним, подготовить его, узнать, что он думает. Избегая его взгляда, она уставилась на пряжки его туфель. Ее сердце так колотилось, что она почувствовала слабость.

– Посмотрите на меня, Катарина, – сказал сэр Джон.

Катарине не оставалось ничего другого. Углы его рта опустились от горечи и отвращения.

– Мне очень жаль, – неуверенно сказала она, думая, что еще немного, и ее нервы не выдержат.

– Только скажите мне, – прерывисто сказал Джон, – скажите, что вы сожалеете о каждом мгновении, проведенном в его объятиях, в его постели.

Катарина посмотрела ему в глаза. Она открыла рот, чтобы ответить, чтобы солгать, но не могла издать ни звука.

– Это была глупая просьба, верно? – сказал он в пространство или, может, самому себе.

В этот момент Катарина почти ненавидела себя. Хоук был хорошим, благородным человеком. Он заслуживал любящую, добрую и нежную жену, которая была бы ему верна. Но Катарина была не в состоянии солгать о том, что было у них с Лэмом. Она чувствовала, что попала в ловушку, из которой не было выхода.

– Совершенно верно, Джон, – резко сказала королева, – что Катарина чувствовала тогда, не имеет никакого значения. Важно то, что сейчас она здесь и носит в себе ребенка другого мужчины, но она ваша жена.

Катарину начала бить дрожь, но она промолчала. Конечно же теперь, когда он знает правду, он поскорее разведется с ней.

Хоук наклонил голову и повернулся к Катарине, стиснув челюсти.

– Как вы себя чувствуете, Катарина? С учетом всего, что случилось?

– Я… я расстроена.

– И неудивительно, – сказал Хоук. – Ребенок… когда он должен родиться?

– В июле.

– Сэр Джон, – резко сказала Елизавета, – как вы собираетесь поступить с Катариной?

Лицо Хоука приняло неопределенное выражение.

– А что бы вы мне посоветовали, ваше величество? Развестись с ней? Чтобы она оказалась на улице, может, даже стала проституткой, чтобы иметь возможность прокормить ребенка?

– Это послужило бы ей уроком, – отрезала королева.

Катарина застыла, не в силах шевельнуться.

– Я отправлюсь к отцу, – прошептала она. Джон повернулся к ней:

– Фитцджеральд практически нищий. Он с трудом может прокормить свою жену и сына, и вы хотите отправиться к нему? Я думаю, нет.

– Ее можно отослать во Францию, откуда она приехала, – заметила Елизавета. – Мы не станем возражать, если вы отошлете ее в монастырь до рождения ребенка или если захотите продержать ее там всю жизнь. Мы с удовольствием найдем ребенку приемную мать.

Катарина вскрикнула. Она посмотрела на Джона, с мольбой в глазах, надеясь на его поддержку.

– Она поедет в Хоукхерст, – сказал Джон, стиснув зубы и не спуская с нее глаз. – Там ее место.

Катарина ахнула, не веря своим ушам. Он не отрекается от нее? Наверняка она что то не так поняла.

– А чего вы ждали, Катарина? Чтобы я развелся с вами, и вам оставалось только выпрашивать или красть себе на хлеб? Вы моя жена.