Вдруг двери открылись и появился Дебриз, выглядевший очень довольным. Катарину захлестнул внезапный страх. Ее отец навлек на себя гнев королевы, и с ней через несколько минут может случиться все что угодно. Если ей прикажут поселиться с отцом в Саутуарке, это будет не лучше, чем вновь оказаться в монастыре Эглиз Сен Пьер. Катарина решила очень старательно обдумать, что ей говорить. О королеве ей было известно только то, что знали все: Елизавета получила хорошее образование и свободно говорит на многих языках, очень вспыльчива и быстро выходит из себя, если ей противоречить, и она справедлива. Катарина должна молиться о том, чтобы сегодня восторжествовала справедливость. И должна быть готовой отстоять себя. Никто не сделает это за нее.

В дверях появился полный мужчина. Он окинул взглядом Лэма и Макгрегора, и на мгновение его глаза задержались на Катарине.

– Я – сэр Уильям Сесил. Ее величество готова вас принять.

Катарина вздохнула и искоса посмотрела на Лэма. Он чуть заметно улыбнулся. Может, он хотел ее подбодрить? Следом за Сесилом она вошла в приемную, ощущая на себе взгляд шедшего за ней Лэма. Макгрегор замыкал шествие.

Она так быстро оказалась перед королевой, что споткнулась от неожиданности. Елизавета сидела на своем установленном на возвышении троне совершенно неподвижно, как будто была высечена из камня. Катарина смотрела на нее, не в силах отвести глаз, и королева ответила ей таким же пристальным взглядом.

Она была так великолепна, что выделялась даже в этой невероятно красивой комнате. Катарина не заметила фантастических фресок Гольбейна на стене за спиной Елизаветы – она видела только королеву Англии.

На королеве было пурпурное платье из плотной ткани с золотыми узорами, расшитое тысячами золотых бусинок. Оно подчеркивало ее тонкую талию, которую охватывал широкий золотой пояс, усыпанный жемчугом и рубинами. Низкий вырез обнажал часть груди цвета слоновой кости, отчего королева казалась довольно пышнотелой. В ложбинке на груди мерцал рубин – не меньше ногтя большого пальца Катарины, шею охватывал самый большой гофрированный воротник, который Катарина когда либо видела, похожий на застывшую бело розовую пену. Зем лянично золотые волосы были мелко завиты и зачесаны назад. Их прикрывала прилегающая шапочка из темного бархата, усыпанная разноцветным бисером. Королеве было тридцать семь лет. Когда то она, наверное, была красавицей, и она все еще очень хорошо выглядела. Ее гладкая кожа была безупречна – ей не требовалось мазать ее яичным белком для придания блеска; лицо представляло правильный овал, а глаза, подведенные углем, светились умом. У нее была очень изящная фигура, и если бы не унаследованные от отца длинноватый нос и тонкие губы, ее можно было бы назвать красавицей, несмотря на возраст.

Уильям Сесил кашлянул.

Катарина сообразила, что стоит, разинув рот, словно деревенщина, и присела в реверансе. Ее лицо залилось краской. Когда она выпрямилась, то заметила взгляд королевы, на мгновение обращенный к Лэму О'Нилу. Взгляд был холодным, царственным, и все же в нем мелькнула какая то искра. Ее внимание снова обратилось к пылавшей от стыда Катарине.

Так вы с вашим отцом замышляете заговор против нас?

Катарина ахнула, ощущая, что земля уходит из под ее ног.

– Я… простите, я не расслышала.

– Вы слышали. Вы состоите в заговоре против английской короны вместе со своим отцом?

Катарина опешила. Ей бы в голову не пришло, что ее могут обвинить в заговоре… в измене!

Нет! Ваше величество, как только вы могли подумать такое!

Елизавета оглядела Катарину с головы до ног.