Королева, только мельком взглянув на Катарину, холодно уставилась на Лэма и произнесла:

– Вы нисколько не изменились, Лэм. Но ваши пиратские манеры становятся чересчур наглыми.

– Я искренне сожалею, если причинил вам неудобства, – сказал Лэм.

– Вот уж в чем я сомневаюсь! – воскликнула королева. – Выходит, вся эта затея была только игрой? Требовать выкупа, зная, что он не может быть уплачен, удовлетворить желание молодой девушки повидать отца и, когда с этим будет покончено, сделать ее своей любовницей?

– Ваше величество, всем известно, что я заядлый игрок. Он склонил голову, в углах его рта играла улыбка. – Неужели кто то мог бы найти возражения против такой игры? Уж точно не Фитцджеральд, который сейчас в опале. И не брат Катарины, которому всего два года. Конечно же и не ее мачеха, которой не нужны соперницы в собственном доме.

Катарина заморгала. Она впервые услышала о своем маленьком брате. Королева встала.

Негодяй! – Видно было, что она в ярости. – Мы возражаем! Вы зашли слишком далеко в своих играх! А эта ваша затея вызывает подозрение! Наглый мерзавец!

Лэм резко выпрямился и громко сказал:

Я бы никогда не стал замышлять измену против вас, Бет.

Катарина испугалась, решив, что теперь Лэма немедленно бросят в Тауэр за столь неуважительное обращение к королеве.

Елизавета широко раскрытыми глазами жестко уставилась на Лэма, обдумывая его слова. Лэм оставался неподвижен.

Вы зашли слишком далеко, О'Нил, – наконец повторила она. – И мы сомневаемся в том, что вы не сделали это намеренно. Вашей наглости следует преподать скорый и запоминающийся урок. Вы не имеете права хватать все, что вам заблагорассудится, не заботясь о наших интересах. Фитцджеральд может быть в немилости, но его дочь – наша подданная, да еще только что из монастыря. Она не может быть призом для таких, как вы. Вы потеряли чувство меры, но я очень надеюсь, не настолько, чтобы вступать в заговор с Фитцджеральдом.

Лэм опустил глаза, так что Катарине не удалось уловить их выражения.

Может, ваша горячность поостынет за то время, которые вы проведете в Тауэре, – резко сказала королева. Она сделала жест, и двое солдат, которые сразу же подскочили к Л эму, схватили его за руки. – Советую припомнить все ваши прегрешения, пират, – многозначительно добавила она.

Наблюдая, как Лэма уводят, Катарина с трудом подавила рыдания.

Позже этим вечером в королевской приемной остался только сэр Уильям Сесил.

– Вы послали за Ормондом? – спросила Елизавета.

– Он должен быть здесь с минуты на минуту, ваше величество, – ответил Сесил.

– А девица Фитцджеральд?

Она спит в отведенной ей комнате. Пока она не сделала ничего, что подтверждало бы версию о заговоре, – сказал Сесил.

Елизавета расхаживала по комнате. При этом она выглядела очень величественно и сознавала это: она была тщеславна, как и ее отец. А так как она была женщиной, тщеславие, скорее всего, проявлялось в ней сильнее, чем в отце. Она знала, что является самой прекрасной и лучше всех одетой женщиной при дворе, что ни одна леди не умеет так хорошо танцевать и ни у кого нет такого количества поклонников.

– Я никогда не слыхала большей ерунды, – на конец сказала она, повернувшись к Сесилу. – Конечно же эта девица Фитцджеральд отправилась к Лэму О'Нилу с секретным посланием от папаши. А Фитцджеральд ненавидит нас, и ему хочется лишь одного – устроить себе побег в Ирландию и снова взяться за старое.

– Возможно, – согласился Сесил.

– Этой ночной встрече нельзя дать другого объяснения. Его просто нет! – с нажимом сказала Елизавета. Ее лицо стало грустным.