|
Ее лицо стало грустным. – Будь проклят этот мошенник, Лэм. Как он мог так поступить со мной? И это мой золотой пират, пропади он пропадом! Больше года я не имею от него никаких вестей, а теперь вот это! Сколько раз за это время я приказывала ему явиться ко двору? – Не дожидаясь ответа, она снова стала мерить шагами комнату. – Интересно, сколько еще кораблей, о которых нам ничего не известно, он захватил? Значит, он захватывает и женщин тоже, в этом можно не сомневаться! Да ладно, теперь он уже не тот грустный одинокий мальчишка. Он собирается совратить эту несчастную девственницу и, возможно, намерен изменить мне. – Глаза Елизаветы внезапно наполнились слезами.
Ваше величество, смотрите не ошибитесь. О'Нил умен, достаточно умен, чтобы быть осторожным. Если бы он замышлял предательство, то не дал бы поймать себя таким образом. Я сомневаюсь, что дело обстоит так, как оно выглядит. – А как, по вашему? – До сих пор О'Нил был нам весьма полезен, и трудно поверить, что такой умный человек мог решиться рисковать своим будущим, вмешиваясь в ирландскую политику. – Сесил говорил убедительно, немигающими глазами глядя на королеву. – Он стал слишком отчаянным, слишком безрассудным, – уже менее уверенным тоном сказала Елизавета. – Он просто не подумал, что его могут схватить. – Возможно. Но подумайте, чем этот союз с Фитцджеральдом может быть полезен О'Нилу? – Вся выгода на стороне Фитцджеральда. Он мог бы с помощью Лэма бежать в Мюнстер, чтобы вернуть свои земли и клан, которые прибрал к рукам его кузен Фитцморис. Лэм при этом не приобретает ничего, – резко сказала Елизавета, – кроме обещаний будущего вознаграждения, а это вряд ли могло склонить его к предательству. Единственное, что он мог бы обрести, – это девушка. Но она не представляет никакой ценности. – Согласен. Пока ее отец в изгнании, девчонка не представляет ценности. Ни земель, ни титула, ни власти, – осторожно сказал Сесил. – Вот если бы девушка была дочерью влиятельного графа – тогда другое дело. Тогда цель Лэма О'Нила была бы совершенно ясна. – Так вы думаете, что О'Нил просто решил позабавиться и действительно требовал выкуп? В этом я не уверен. – Сесил прошелся по комнате и остановился перед портретом Генриха VIII, висевшим на противоположной стене. – Мы должны позволить им продолжать игру, ваше величество, и посмотреть, к чему это приведет. – Если О'Нил уже объединился с Фитцджеральдом, то мне это не нравится. У нас хватает проблем с этим папистом Фитцморисом. – Елизавета не могла сдержать дрожи. У нее разболелась голова, но она не знала, виновата в этом ирландская проблема или то, что она переживала предательство Лэма. – Где же Ормонд, в конце концов? – резко спросила она. – Он знает Фитцджеральда не хуже других, они всю жизнь были врагами. Он поймет, есть тут предательство или нет. – Я слышу шум, – проговорил Сесил. Он подошел к дверям и открыл их как раз в тот момент, когда появился граф Ормонд. – Том! Мы вас ждем не дождемся. Граф Ормонд, прозванный Черным Томом за смуглый цвет и мрачное выражение лица, широкими шагами прошел в комнату. Его мощные плечи укрывал коричневый плащ с отделкой из соболя. Он сбросил его с явным раздражением. – Чертовски мокро этим вечером, – мрачно сказал он. – Мало удовольствия разъезжать по Лондону. – Но вы прибыли по нашему зову так быстро, как только могли? – осведомилась Елизавета. (Он заставил ее ждать больше часа.) – Дело очень серьезное, милый Том. Не сводя глаз в королевы, он одну за другой стянул тяжелые перчатки и похлопал ими себя по крепким бедрам. – Это правда, моя королева, моя кузина? Вы действительно бросили Владыку Морей в Тауэр? – Совсем ненадолго, – ответила она и добавила четко и медленно, чтобы лучше видеть его реакцию: – Надо дать ему время охладить пламенную страсть к вашей младшей единоутробной сестре, дочери вашей милой матери Джоан, – к Катарине Фитцджеральд. |
