Только когда в дверях появился Лэм с фонарем в руке, она поняла, что была в полной темноте. Она замерла, не спуская с него глаз.

Он улыбнулся ей и плотно прикрыл дверь. И не спеша пересек каюту, глядя ей в глаза. Ее сердце отчаянно билось. Невозможно было усомниться в его намерениях. Просто невозможно.

Он смерил ее глазами, потом перевел взгляд на стол, никак не комментируя тот факт, что она не дотронулась до еды, если не считать наполовину пустого бокала с вином. Он подошел к кровати. Она смотрела, как он поставил каганец в маленькое углубление в изголовье и прикрыл его стеклянным колпаком. Он повернулся к ней.

Идите сюда, Катарина.

Что?

Идите сюда. – Он стоял, расставив обутые в сапоги ноги, уперев руки в бедра, освещенный мерцающим светом каганца. Катарина, посмотрев на него, решила, что он возбужден сильнее обычного. – В постель.

Я не собираюсь спать с вами.

Он блеснул улыбкой, необычайно уверенной, необычайно соблазнительной.

– Здесь хватит места для двоих.

– Вы думаете не о том, что мы просто поделим кровать! – воскликнула она.

– Я не стану принуждать вас к тому, чего вам не захочется, – мягко, вкрадчиво возразил он.

У Катарины вырвался сдавленный стон.

Идите, Катарина.

После мгновенного колебания Катарина бросилась к двери, которая, она знала, осталась не запертой. Он поймал ее на полдороге и прижал к своему крепкому телу, мягко приговаривая ей в ухо:

Я вас хочу, Катарина.

Она застыла. Он стоял у нее за спиной, обхватив руками ее талию. Его восставшая плоть вжималась в углубление между ее ягодицами, губы приникли к шее.

Я хочу доставить вам радость, Катарина, – мягко сказал он, потом взял ее на руки и понес к кровати.

Глава девятая

Лэм опустил Катарину в середине кровати и сам упал рядом. Мгновение он глядел ей в глаза, и в это мгновение Катарина успела ощутить каждый дюйм его тела, от груди до пальцев ног. Его бедра прижимались к ее бедрам, и его естество пульсировало, упираясь в ее лоно. Все пронеслось перед ней со скоростью молнии. Монастырь и ее отъезд – почти побег – оттуда, захват французского торгового судна, на котором она бежала, и Лэм, оглядывающий все с полубака, как будто это было его королевство. И Хью. Хью, который ждал ее, чтобы дать ей свое имя, дом и детей.

Катарина, радость моя, – хрипло сказал Лэм, поглаживая пальцем ее щеку. Его рука подергивалась.

Катарина заглянула в его затуманенные глаза и была почти загипнотизирована желанием, которое увидела в их глубине. Оно было таким мощным, таким неодолимым. Но она не совсем потеряла голову. В ней еще оставалась крупица здравого смысла. Ее руки были свободны, и она подняла их, намереваясь расцарапать ему лицо или оттолкнуть его. Но прежде чем она успела до него дотронуться, Лэм схватил ее запястья и так резко откинул их ей за голову, что ее плечи пронзила острая боль. Он прекратил ее брыканье, прижав ей ноги своими мощными бедрами.

– Перестаньте! – приказал он. – Черт побери, женщина, я не собираюсь причинять вам вред!

– Вы лжете! – воскликнула Катарина. Она вспомнила его поцелуй, его руки, и ее тело под ним содрогнулось. – Вы хотите сломать мне жизнь – изнасиловать меня!

Он стал мрачен.

– Я не собираюсь вас насиловать – ни сейчас, ни когда либо еще. Так что хватит сопротивляться:

– Я вам не верю, – прошипела она. – Вы сын Шона О'Нила!

– До чего мне надоело слышать напоминания об этом прискорбном факте! – резко сказал он.

Тогда ведите себя как джентльмен. – Катарина снова попыталась его сбросить, но у нее ничего не вышло. – Он изнасиловал вашу мать, разве не так? Бедная Мэри Стенли!

Его ноздри раздулись, и глаза еще больше потемнели, но голос оставался спокойным.