|
- Он обратился к Ирби: - Возникли непредвиденные обстоятельства, но я не волен излагать их вам в деталях. Во всяком случае, они настолько близко касаются мистера Холмера и его компаньонов, что они согласились прийти сюда сегодня вечером в девять часов и обсудить сложившуюся ситуацию. Хотя... - Я хотел бы с ними встретиться, - решительно заявил Хаф. - Знаю, что хотите. Хотя они придут и не по вашему делу, я все же не вижу причин, по которым нельзя было бы обсудить эти проблемы совместно, поскольку оба дела тесно связаны между собой. Но если вы придете сегодня вечером, то должны понимать, что бразды правления находятся исключительно в моих руках. Вы примете участие во встрече только потому, что приглашены, но могли и не быть в числе приглашенных. Готовы ли вы присутствовать на подобных условиях? - Но... - запротестовал Ирби, - вы же говорили, что встреча назначена для обсуждения заявления и требований моего клиента! Я настаиваю... - Ваше положение совсем не таково, чтобы вы могли настаивать. Делая мне вчера смехотворное предложение, вы потеряли тем самым право на беспристрастное отношение к вам. Я спрашиваю вас: хотите ли вы присутствовать на нашем совещании сегодня вечером? - Я хочу только получить принадлежащее мне по праву, - вмешался Хаф, - и смогу это доказать. - Может быть, я облек свое предложение в неудачную форму, - допустил Ирби. - Я мог неверно понять ваши интересы в этом деле. Но с нашей стороны было бы крайне неблагоразумно встречаться здесь с этими людьми до тех пор, пока мы не будем уверены, что вы и мистер Гудвин собираетесь удостоверить подлинность... - Тогда не приходите, - буркнул Вулф. Хаф извлек из кармана какой-то конверт и помахал им в воздухе: - Здесь лежит документ, подписанный собственноручно моей женой и засвидетельствованный ее горничной Маргарет Казелли. Я тоже присутствовал при его оформлении. Эта бумага у меня. Не может быть ни малейших сомнений в ее подлинности. Все, что мы хотим, - это добиться справедливости. И просим вашей помощи. Он, видимо, был полностью убежден в своей правоте, как и в августе 1946 года, когда спровоцировал Присциллу подписать документ. Однако его патетический призыв не вызвал в нас сочувствия. Вулф сухо сказал: - Ни о каких гарантиях не может быть и речи, джентльмены. Равно как и о намерении согласиться с вашими предложениями. До вечера я буду занят. Можете прийти сюда в девять часов, но только на предложенных мною условиях. На этом встреча и закончилась. Хотя Хаф и хотел, чтобы Вулф взглянул на его ценный документ, а Ирби упорно собирался предпринять еще одну попытку нас подкупить, но никто их не слушал. Вулф только посоветовал им приберечь свой пыл на вечер. Я вышел с гостями в прихожую и был снова разочарован, когда Хаф, который был моложе, выше и сильнее, чем Ирби, настоял на том, чтобы самому нести чемодан и сумку. Я все еще пытался найти хоть что-нибудь, что говорило бы против него, но безуспешно. Пройдя в кухню, я сказал Фрицу, что гостей у нас будет девять, а не семь, как предполагалось раньше. Но дело повернулось так, что и эта цифра оказалась неточной. ...Четырьмя часами позже, когда я поднялся в комнату, чтобы переменить рубашку и галстук, в дверь позвонили. Фриц, открывший дверь, сообщил, что человек, стоявший на ступеньках лестницы, отказывается назвать себя и требует моего присутствия. |
