Утреннее Облако почувствовала, как самый дорогой человек во всем мире отдаляется от нее. Она ощутила беспокойство, которое с течением времени переросло в отчаяние. И мир обрушился, когда однажды ей предложили уйти из дома.

Долго она брела, не разбирая дороги, и очутилась на берегу озера. Посмотрев в зеркальную гладь, такую спокойную и вечную, она подумала: «Вот где мне есть место».

Но вновь увидела она старика на бревне у своей хижины. Он что‑то рисовал на земле перед собой, словно ему было тяжело поднять глаза. Вздохнув, старик все‑таки пересилил себя, и она снова увидела его серые глаза, которые одновременно утешали и подбадривали. Но в этот раз она заметила, что в самой их глубине прячется боль. Все тот же голос, спокойный и уверенный, произнес:

– Жизнь преподнесет тебе еще много уроков. Счастье и страдание связаны. Испытав одно, ты неизбежно придешь к другому. Почувствуй, пойми это... и превзойди. Тогда ты обретешь нечто совершенно новое.

– Ты ведь для этого отправил меня к людям?– робко спросила Утреннее Облако. Он кивнул:

– Если бы ты осталась здесь, в горах, твоя красота была бы подобна красоте цветка. Ты бы отцвела и увяла к осени. Но ты была рождена человеком, а не цветком, поэтому ты должна узнать, что это значит – быть человеком.

Он поднялся с бревна – все так же ловко, как прежде,– и, взглянув ей в глаза, сказал:

– Никогда не обижайся на судьбу. Ты ведь не обижалась, когда я учил тебя играть на свирели.

Видение исчезло. А Утреннее Облако провела на берегу озера три дня, прежде чем возвратиться в мир людей.

О ее дальнейшей судьбе рассказывают многое. Трудности часто вставали на ее пути. Но когда отчаяние крепкой хваткой сдавливало горло, она брала свирель и играла. «Ты ведь не обижалась, когда я учил тебя играть на свирели...» – вспоминались слова.

Голос Эвелин смолкает вместе с музыкой. Я просто заворожен, однако где‑то в глубине шевелилось чувство, что, как и во всех легендах, самое главное здесь пропущено.

Эвелин смотрит на меня испытующе:

– Ну как?

– Потрясающе,– признаюсь я.– Но ведь это легенда. – Это история, ставшая легендой,– поправляет она меня.

– Неужели эта девушка так и осталась чужой? Неужели жизнь превратилась для нее в обычную школу?

Эвелин улыбается:

– Нет. Она вышла замуж, и этот брак был олицетворением идеальной семьи. Утреннее Облако все‑таки стала счастливой, но это не было счастьем удовлетворенной страсти. Ей удалось взойти на несравненно более высокую ступень. Она научилась быть счастливой.

Все это промелькнуло мгновенной вспышкой перед моим мысленным взором, и руки, кажется, сами по себе приняли решение. Я сбросил скорость и подрулил к обочине.

Кафе было совсем маленьким – всего четыре столика и одно небольшое окно, выходящее на улицу. Столики, впрочем, стояли достаточно далеко друг от друга и частично закрывались причудливыми перегородками из висячих нитей.

Недостаток естественного освещения компенсировался мягкой подсветкой удачно расположенных ламп. Внутренняя отделка была сделана так, что низкий потолок не давил, а, наоборот, создавал чувство уюта и комфорта.

До начала времени посещений, то есть вечера, было еще далеко, поэтому столики пустовали. Кроме самого дальнего, за которым тихо разговаривали мужчина и женщина.

Я сделал заказ и устроился поближе к окну и стойке.

В помещении тихо играла спокойная и мелодичная музыка. Из‑за дальнего столика до меня доносились обрывки разговора. Получилось так, что, не имея других занятий, я стал невольно подслушивать.

– ...Горвальдио не подходит,– сказала женщина.