– Вставай, смертный, ибо пришел твой час!

– Часы приходят и уходят, а смертные остаются,– философски замечаю я, продолжая лежать.

– Как ты смеешь!..– возмущаются небеса, но что они могут поделать?..

Туча рассеивается, и солнце вновь ласкает мое тело.

Но снова приходит тьма. Она заволакивает небо, озаряя свинцовые волны вспышками молний. Ужасный ливень обрушивается на меня.

Я мгновенно вскакиваю на ноги:

– Ты с ума сошла! Вода ледяная!

– Я знаю,– мило улыбается Эвелин, поправляя подол платья, в котором она принесла воду из моря.– Ну вот, из‑за тебя я тоже не пойду!

– Из‑за меня?! – изумляюсь я.

– Не в таком же виде! – она показывает на промокшее платье, липнущее к ее стройным ножкам.– Мне нужно переодеться.

– А мне не помешало бы согреться. Оказывается, ветерок холодный,– я уже начинаю выбивать мелкую дробь зубами.

После недолгих колебаний мы решаем, что я захожу вместе с Эвелин к ней домой, она переодевается, а я пью чай, и после этого мы идем слушать лекции.

– Это должно занять у нас не больше семи минут,– уверенно заявляет Эвелин.

Она ошибается, потому что это занимает у нас весь остаток дня. И потом – прекрасный вечер, когда мы пьем чай на веранде, слушая пение цикад и наблюдая появление первых звезд. Эвелин вдруг говорит:

– Ты слышал когда‑нибудь об Утреннем Облаке?

– Нет,– признаюсь я, понимая, что речь идет о каком‑то названии, имени.

– Не может быть! – восклицает она.– Для меня это целая жизнь!

Она уходит в дом, и через несколько мгновений воздух наполняет тихая и необычайно прекрасная мелодия свирели. Эвелин возвращается ко мне, и долго мы слушаем льющееся пение инструмента, кажется, ожившего и обретшего душу. И я понимаю, что ничего лучше не слышал до сих пор.

В пение вплетается голос Эвелин, ставший необычайно мягким. Она рассказывает:

– Утреннее Облако родилась в самом начале смутного времени. Ее отец и старшие братья были убиты в разгоревшейся войне, когда она была еще совсем маленькой, поэтому она не могла сожалеть об их гибели больше, чем о гибели любого другого, павшего жертвой кровавых раздоров. Ее мать умерла от одной из болезней, которые стали распространяться вместе с голодом. Четырехлетняя девочка осталась одна. Ее могли бы подобрать уходящие от наступающих врагов крестьяне, но они были слишком озабочены собственными детьми: в то время каждый рот считался лишним.

Деревня опустела. А потом пришел один человек – его все считали нищим – с сумой через плечо. Он ходил из дома в дом, но не прикасался ни к чему.

Увидев исхудалого, обессилевшего ребенка, он взял его на руки и отнес в свою хижину далеко в горах. Там и выросла Утреннее Облако, превратившись в девушку необычайной красоты. Старик,– а он уже был стариком до того, как она появилась на свет,– очень любил играть на свирели, и, конечно, он обучил этому свою приемную дочь.

С самого детства она полюбила этот музыкальный инструмент, так как во всем мире хаоса и разрушения только он нес покой и мир. И скоро старик стал замечать, что он сам заслушивается ее игрой не как учитель, но как человек. Тихая песня свирели проникала в самые укромные уголки долины, где они жили, докатываясь до вершин склонов, ведущих дальше, к облакам, и отражалась в мелодичном шепоте кристально чистых горных ручьев. Само небо было ей вдохновением.

Наблюдая, как она взрослеет и набирается завораживающей красоты, старик, скрепя сердце, принял решение. И однажды он сказал Утреннему Облаку:

– Ты выросла здесь, в прекрасной горной долине. Ты видела величие гор, сверкающих в свете утреннего солнца. И теперь это навсегда останется с тобой – красота и величие.