И она разрыдалась, едва за ней захлопнулась дверь подъезда. Она рыдала в лифте, на лестничной площадке, у себя в квартире, она рыдала так, что не могла разлепить глаза. В нарушение всех правил Салли, которая всегда строго следила за своей внешностью, в тот вечер не почистила зубы, не наложила маску на лицо, даже косметику не смыла. Ей не хотелось видеть свое отражение в зеркале. Оттуда на нее взглянуло бы тоскливое лицо неудачницы, пусть даже вполне привлекательное и ухоженное. Проиграла! И даже подурнела, поскольку вся покрылась пятнами, а глаза превратились в две узкие щелочки.

Она плакала так, как никогда в жизни не плакала, даже когда они с Миком расстались, она рыдала не так сильно. Наутро все ее милые персиковые наволочки были измазаны тушью и пудрой. И слезы повторялись каждую ночь, всю неделю. Единственное отличие — перед сном она тщательно смывала косметику.

Салли закусила губу и сделала несколько глубоких вдохов. Притормозив на светофоре, она опустила козырек и посмотрелась в зеркальце. Как всегда аккуратна и ухожена, глаза ясные (спасибо глазным каплям), губы красиво подведены розовой помадой. Она даже больше обычного потрудилась над своей внешностью. Единственное, что поможет ей пережить этот обед, не устроить истерику и не швырнуть тарелку в Кэти, — гордость, которой, хвала Господу, у нее предостаточно. Внезапно Салли захотелось, чтобы рядом оказалась Джуди. Мик наверняка бы тоже обрадовался. Присутствие Джуди превратило бы торжественную церемонию «Принцесса Кэти знакомится со свекровью» в самый обычный воскресный обед. И триумф Кэти не был бы таким полным. Салли ущипнула себя за то, что не догадалась раньше.

— Преподаете английский иностранцам? — переспросила Стефани Гуинн, словно эта информация была для нее в новинку, хотя Кэти не сомневалась, что она уже все знает от Мика. — Должно быть, увлекательно. Дорогая, наверное, вы замечательно знаете грамматику.

— Да нет… Совсем не так хорошо. То есть, в каком-то смысле, да, конечно, — сбивчиво забормотала Кэти.

Не хватало еще, чтобы ее приняли за книжного червя. Да и вообще, если честно, на уроках о грамматике она почти не вспоминает. Кэти скрестила пальцы и взмолилась, чтобы миссис Гуинн не втянула ее в дискуссию «об употреблении сослагательного наклонения».

Кэти испытывала перед миссис Гуинн такой страх, что почти лишилась дара речи. А тут еще этот дом! Вовсе не произведение модного дизайнера, с белыми диванами и букетами роз в серебряных вазах, с единственным элегантным ковром на полированном паркете, — это как раз было бы не так ужасно, поскольку свидетельствовало бы, что миссис Гуинн просто рабски следует моде и, следовательно, у нее слабый характер. О нет, дело обстояло куда хуже. Этот просторный дом на тихой улочке в Хэмпстеде был итогом всей жизни. Картины, мебель, ковры и безделушки явно собирались десятилетиями, с каждым предметом связаны свои воспоминания и ассоциации, не дом, а воплощение вкуса миссис Гуинн во всех его разнообразных проявлениях. И поскольку никто не гнался за совершенством, в доме было необычайно уютно. Обивка кресла, на котором сидела Кэти, выцвела, парча на подлокотнике чуть продралась, пружины немного выпирали. Чувствовалось, что в этом кресле не одно поколение семейства Гуинн проводило счастливые часы, пока из кресла оно не превратилось в бесценную фамильную реликвию.