— А как же ты? — Салли удивлялась, как это ей удается ворочать языком. Мозг словно превратился в вязкую жидкость.

— Ну, я ведь уже не мальчик…

— Тебе всего тридцать пять!

— И я всегда хотел детей…

— Но вы же почти не знаете друг друга!

— И Кэти действительно удивительная, в ней столько жизни и радости… По-моему, именно такую я и искал.

Мик расплылся в улыбке. Его голос звучал увереннее с каждой фразой:

— Ну да! Наверное, так и есть. Точно. Ведь надо же когда-то остановиться. Может, это сам Господь дал мне знак.

— Ты атеист, — пробормотала Салли.

— И вообще все замечательно, если уж на то пошло, — радостно продолжал Мик. — Подумать только, в ней растет новая жизнь, которую я помог создать!.. Это же просто чудо. Впрочем, надеюсь, этому бедолаге не достанутся мои волосы. Точнее, их отсутствие. — Он наклонился, посмотрелся в зеркало над ванной и уныло добавил: — Или мой нос. Или… Черт, будем надеяться, что он будет похож на Кэти…

На полке стоял подсвечник в форме кувшинчика, отделанный зеркальной мозаикой. Бессмысленно уставясь на него, Салли рассматривала осколки своего лица, искаженного до неузнаваемости, как в комнате смеха. Глаза, носы и щеки по отдельности, точно на картине окончательно выжившего из ума Пикассо. Или жутковатая головоломка на тему Алисы в стране чудес. Она и чувствовала себя так, словно ее разбили вдребезги на миллион осколков. И вся королевская конница, и вся королевская рать не сможет бедную Салли собрать.

Глава седьмая

Говорят, в пору беременности женщина неотразима. Ты вся благоухаешь. Твои волосы роскошны (хотя после родов, разумеется, клочьями остаются на подушке, будто у тебя линька, — очевидный симптом послеродовой депрессии). Кожа буквально светится, ты так и сочишься гормонами счастья, ты порхаешь словно накачанная наркотиком, который природа создала для тебя одной, по твоему индивидуальному рецепту.

В полном отчаянии Кэти смотрела в зеркало. Щеки ввалились. Еще чуточку похудеть, и ее лицо станет похоже на череп. Кожа, обычно бледно-золотистая, выцвела до никотиновой желтизны, лицо осунулось от усталости и недоедания. Именно так она выглядела, когда в Индии подцепила дизентерию.

Кэти потеряла самое малое три килограмма с того дня, когда у нее впервые случился приступ утренней тошноты. И хорошо еще, если бы тошнота действительно была только утренняя. В желудке вообще ничего не держалось. Не помогали ни имбирные капсулы, ни имбирный чай, ни противорвотные настои с поганым вкусом. Иногда какой-нибудь одинокий крекер задерживался в желудке и не рвался наружу, но Кэти подозревала: это лишь потому, что желудок настолько измучен круглосуточными конвульсиями и спазмами, что иногда от изнеможения просто дает осечку. Кэти была уверена, что от нее воняет рвотой, и мылась как одержимая. Ей казалось, что изо рта у нее несет как из помойки, но тут она была бессильна. Полоскать рот не получалось: при малейшем запахе мяты она снова скрючивалась над ближайшей фаянсовой посудиной.

На работе она взяла больничный, сославшись на сильнейшее расстройство желудка, и голос у нее был такой ужасный, что все умоляли ее не выходить, пока не поправится окончательно. «Никаких проблем, — угрюмо подумала Кэти. — Даже когда выйду на работу, вид у меня будет такой жуткий, что никому не придет в голову назвать меня симулянткой». Конечно, она могла сообщить на работе о своей беременности, но Кэти считала, что еще не время. Вот когда истечет три месяца и ребенок будет в порядке, тогда можно. В книгах пишут, что вся эта тошнота и рвота — здоровый признак: организм защищает плод от всего, что способно его потревожить.