Через стеклянные двери Кэти видела сад, также чуточку запущенный, но такой же уютный: фруктовые деревья с неподрезанными ветками, кое-как подстриженная трава, буйство бледно-золотых нарциссов и фиолетовых крокусов под крошащейся каменной оградой. Сад, который манит выйти в него, прилечь на густой лужайке с книгой и задремать под деревом.

— Собственно, сейчас я обучаю учителей. — Кэти заставила себя вернуться к беседе. — Я несколько лет колесила по свету и решила, что пора вернуться в Англию.

— О, это, должно быть, вносит приятное разнообразие: учить людей, которые уже владеют языком, — сочувственно сказала миссис Гуинн.

— Ну да, наверное, — согласилась Кэти. — Но я предпочитаю учить начинающих. Мне нравится преодолевать трудности.

— Кэти молода и полна энтузиазма. — Мик нежно улыбнулся ей. — Энергия бьет из нее ключом.

— Что ж, это пригодится, когда появится ребенок, — с одобрением заметила миссис Гуинн. — Когда я родила Мика, мне было за тридцать. В ту пору это считалось преступно поздно, и все мои друзья, которые обзавелись детьми раньше, говорили, что поздние дети самые трудные. Организм уже не так легко восстанавливается. Конечно, это в любом случае тяжело… — Она вздохнула. — Ну что ж, зато у вас есть Мик, он поможет. И хорошо, что у него свободная профессия.

— Очень хорошо, — с долей сомнения ответила Кэти. Как ни обожала она Мика, никакой уверенности, что от него будет много толку, она не испытывала.

— Впрочем, по части домашнего хозяйства он не силен, — улыбнулась миссис Гуинн. — Придется вам взяться за его обучение.

— Конечно. — Кэти испуганно улыбнулась в ответ.

Она не могла думать о миссис Гуинн как о Стефани, хотя именно об этом мать Мика попросила первым делом: «Дорогая, пожалуйста, зовите меня Стефани. Миссис Гуинн звучит ужасно официально». И разумеется, от ее просьбы стало еще более неловко, чем если бы она об этом вообще не упоминала.

— Так что на обед, мама? — спросил Мик. — Как обычно?

— Ну да, естественно, лазанья Александры.

— М-м-м… — Мик развалился на диване. — Моя любимая.

Миссис Гуинн заговорщицки улыбнулась Кэти:

— Я никудышный кулинар. Хотя, если откровенно, никогда особенно и не задавалась целью научиться готовить. Всегда находились дела поинтереснее. Боюсь, бедный Мик рос заброшенным ребенком. Ему не часто доводилось питаться домашними разносолами, разве что какая-нибудь из нянь умела стряпать. Сама я кормлюсь исключительно готовыми закусками. Иногда, правда, выберусь в ресторан, а так… оливки, долма, сыр… Обычно я не много ем. Но по воскресеньям я прошу домработницу приготовить что-нибудь такое, чтобы потом лишь разогреть. Она чудно готовит. Как раз то, что нужно на обед в воскресенье, верно?

Похоже, она ожидала услышать «да», но Кэти почему-то почувствовала, что, согласившись, она выдаст свой страх. Словно она из тех мягкотелых трусих, что готовы всем поддакивать. Поэтому она ограничилась судорожной улыбкой.

Упомянув о более интересных занятиях, миссис Гуинн имела в виду свою профессию. Она была художницей, более того, портретистом, и довольно известным: ее работы часто выставлялись на Бонд-стрит. Ее студия располагалась на верхнем этаже дома. У нее была масса богемных друзей, и Мик с самого нежного возраста присутствовал на их сборищах. Мать не раз писала Мика, получилась целая серия портретов, которые она обещала попозже показать Кэти. Все эти пугающие факты уже хранились в памяти Кэти — Мик много рассказывал ей о матери. Кэти ожидала увидеть существо рассеянное и слегка не от мира сего: собранные в узел спутанные седые волосы, испачканные краской руки, красивое морщинистое лицо с постоянно отсутствующим выражением.