Вот тут-то ты и докажешь, что ты взрослый, подбадривал себя Юго, доставая из кармана на поясе фонарик и двигаясь дальше.

Внутри было пустынно. Ни одной машины, только бесконечная череда размеченных на полу парковочных мест и непрерывный ряд бетонных столбов-колонн, словно он попал в современный храм. Свет его фонаря покрывал довольно большую площадь, но корпус был настолько длинным, что освещалась лишь крошечная его часть. И тут нет ни притаившихся в углу монстров, ни странных теней, ни… Голодных пауков? Нет. Ничего подобного. Только я и блуждающий луч моего фонаря. Точка. Его шаги гулко отдавались под низкими сводами.

Время от времени появлялась металлическая дверь – выход на верхние уровни. Паучья лестница, все время вертелось у него в голове. Он пытался обуздать воображение непоколебимым спокойствием, которое представлялось ему похожим на одну из этих железных дверей. И все же воображение рвалось наружу. Изо всех сил. Неумолимо, пользуясь малейшей слабиной, малейшим промахом. И постепенно высаживало эти двери. Вот уже оттуда бесшумно вытянулась мохнатая лапа, несоразмерно длинная, с покрытыми гнойниками костлявыми сочленениями… Стоп.

Дверь у него в голове захлопнулась, но на секунду ему показалось, что он услышал ее отзвук на парковке. Лапа валялась на полу и судорожно билась, как оторванный хвост ящерицы. В поисках тоннеля, о котором говорил А. С., Юго посветил перед собой фонариком. У меня есть время, места здесь побольше, чем стадион!

Когда он проходил мимо одной из дверей на подземном этаже, та, что была у него в голове, снова приоткрылась. Уж не притаился ли за ней прожорливый паук? Прислушивается, когда Юго пройдет мимо, вынюхивая его приближение? Может, он уже украдкой выбирается наружу? Черт возьми, как же я ненавижу себя в такие минуты… Пища для творчества, для писательства, но бич в повседневной жизни. Пройтись по полуразрушенной подземной парковке – это отнюдь не повседневная жизнь. В висках застучало, и бронированная дверь распахнулась настежь, открыв пустующее теперь пространство. Вот ведь зараза! Не сейчас.

– Сосредоточься на маршруте, – вслух произнес он, чтобы взять себя в руки.

Но звук собственного голоса его не успокаивал. Вовсе нет. Напротив, ему показалось, что он только усиливает яркость фонаря и привлекает внимание к его присутствию. Так насекомые слетаются на свет ночью. А вдруг за ним бежит кто-то на цыпочках? Юго глубоко вздохнул. Он изводил самого себя.

Снаружи по долине прокатился впечатляющий своей мощью гром. Юго обернулся и увидел, что выход – двойной белый прямоугольник – остался уже далеко позади. Он преодолел значительную часть Б/У. Свет в конце тоннеля там, и ты от него удаляешься… Метафора жизни. Он покачал головой. Хватит, довольно. Я сейчас сосредоточусь.

Над паркингом стояла пыль, от которой щипало в ноздрях. Стены были такими толстыми, что Юго почувствовал себя в еще большей изоляции. Он мог бы закричать во все горло, но его никто не услышит. Он почувствовал какое-то движение за спиной. Нет, это ветер или отзвук моих шагов. Он мог убеждать себя как угодно, но оно было рядом. Все ближе и ближе, проскальзывая между тенями, от опоры к опоре, то по земле, то по верхним пролетам, сокращая расстояние. Его восемь глаз не отпускали. Разве он не чувствовал тяжесть их взглядов у себя на затылке? Именно там, куда оно вопьется и впрыснет яд ему в спинной мозг. Чтобы парализовать. Чтобы спокойно высасывать его изнутри, постепенно разжижая его органы и поглощая их, а ему останется только наблюдать, не в силах реагировать, только страдая, страдая, пока не сойдет с ума.

Юго, даже не отдавая себе отчета, ускорил шаг. Он был готов броситься бежать. Рвануться вперед, чтобы добраться до этого проклятого тоннеля и затем до самого его конца, до трактора.