Паук появился позади него, поднялся, раздвинув челюсти, и нити слизи и яда рыхлыми гирляндами повисли между его хелицерами. Он вознес над Юго две свои костлявые лапы.

Я не сдамся. Это все у меня в голове, сзади абсолютно ничего нет. Он колебался, боясь обернуться и посветить, просто чтобы доказать себе, что он прав, но и тут снова пытался удержать себя. Это всего лишь проверка… Отблеск движущегося луча отразился в черных шарообразных глазах паука, занимавшего все пространство между полом и потолком, уже готового напасть, как вдруг…

Юго оказался в тупике. Он был так удивлен, что не мог думать ни о чем другом.

Паук исчез. Двигаясь вдоль стены, Юго нашел вход в тоннель. Такой же темный, как и все вокруг. Оттуда дул холодный ветерок.

– Хей-хо! – громко крикнул Юго, чтобы проверить эхо.

Тьма ответила ему. Послушная и внимательная, она отозвалась без единой фальшивой ноты. Ни лишнего скрипа, ни низкого тембра или высокой ноты. То ли хор тьмы был прекрасно обучен и, неумолимый и решительный, с нетерпением ждал его появления, то ли в этом совершенно обычном тоннеле нет ни единой живой души. Что так, что этак, от меня ничего не зависит, верно?

Юго был почти у цели. Он чуть не оглянулся через плечо, но, опасаясь увидеть, что выход далеко и тогда он лишится боевого духа, метнулся в сторону ангара. В подземном мире корпуса Б/У больше не было ни гигантских пауков, ни призраков. Увы, это не относилось к содержимому его собственной головы.

25

Свирепая и коварная гроза разразилась в четверг в полдень и продолжалась до самого вечера. Она атаковала со всех сторон, потоки воды обрушивались то на один, то на другой фасад, и тогда казалось, что дождь стихает, но затем он возобновлялся с новой силой.

Поначалу, устроившись в одном из холлов корпуса Г., А. С. и Юго ждали, что дождь вот-вот пройдет, но днем окончательно сдались и устроили себе передышку, которой Юго воспользовался, чтобы немного прийти в себя. Вот уже две ночи он очень плохо, беспокойно спал, а утром не мог вспомнить приснившегося кошмара. Порывы ветра раскачали тяжелые трубы ветряного карильона на Маяке, и те уныло звенели.

В субботу вечером затеяли коллективную паэлью. Тик и Так, желая сменить обстановку, уговорили Деприжана открыть один из ресторанов, тот согласился при условии, что к концу застолья все будет приведено в первозданное состояние. Ответственный за поддержание порядка Мерлен заверил, что с этим проблем не будет. Юго никогда не видел его чем-то недовольным – любитель татуировок был от природы неизменно спокойным, молчаливым, наблюдательным и решительным. Не вызывающий подозрений и одновременно слишком безупречный, подумал Юго. В тот вечер Юго наконец понял, что именно настораживает его в Мерлене: внешность этого человека никак не соответствовала его манере держаться. Со своими уродливыми, многоцветными татуировками, явно вышедшими из-под иглы тюремного кольщика, он скорее походил на дебошира в пивной, а вел себя как застенчивый и неглупый человек. Юго решил подсесть к нему, чтобы слегка прощупать.

Общее хорошее настроение и бутылки «Кло де Сим» развязали языки; правда, кое-кто и без того уже был вполне готов к разговору начистоту. Когда Мерлен передал ему тарелку, Юго попытал счастья и, указывая на татуировки у того на руках, спросил:

– За ними кроется какая-то история?

– О, давно дело было.

– Татуировки моряка?

– Нет.

Юго подошел с другой стороны:

– Сам делал рисунки?

– Нет, просто описал, какие хочу.

– Где их набивали?

– Смотря какие.

Юго понял, что каждое слово придется тянуть клещами.

– Не знаю… вот, например, эту, в форме… надо же, паутины.