Веки, чтобы оценить обстановку, поднимать не потребовалось. Опция «видеть с закрытыми глазами», полученная в Лисавах от трактирного жулика, до сих пор действовала. Всё, что происходило в радиусе пяти метров от моей головы, отлично просматривалось даже в потёмках. Двое из прихлебателей Корня — рыжий детина Шип и невысокий, но жилистый Дэл — осторожно подбирались ко мне через «взлётку» (проход между рядами нар). И спасать эти «Чип и Дэйл» точно никого тут не собирались. Первый держал в руках свёрнутый из куска материи жгут (душить он меня им что ли собрался?), второй — палку (наверно, от шконки какой-нибудь отодрал). Видимо, думали, что я «Толстопуз» и, пока они будут меня кончать, только мяукать смогу, бессильно и жалобно. Наивные, блин...

Когда коротышка Дэл приблизился к нарам вплотную и поднял палку, я мячиком подпрыгнул с жёсткого ложа и с разворота, опережая чужой удар, влепил ему пяткой по кумполу. А дальше, не останавливаясь, длинным прыжком соскочил со шконки и, разом очутившись за спиной у детины, пробил в почки. Шип изогнулся дугой и, выронив жгут, брякнулся наземь.

Всего через миг над головой вспыхнул свет (ага, магические светильники тут всё же имеются), и сзади от двери заорали сакраментальное: «Всем лежать! Морды в пол!»

Ну да, ну да. Плавали, знаем. Магоспецназ в чистом виде...

Команду местных «омоновцев» я выполнил без раздумий. Двое моих противников — тоже. Хотя им для этого падать на заплёванный пол не понадобилось — и так уже валялись на нём, булькая юшкой.

Четверо стражников с мечами наголо и один маг со вскинутой вверх рукой, над которой уже горел готовый к применению файербол, подошли к месту схватки через десяток ударов сердца.

— Этих в изолятор! — указал маг на Шипа и Дэла.

— Этому... — он кивнул на меня, — десять плетей и десять суток на то́пях...

Плети — это, конечно, больно и неприятно. В любом случае, до утра я глаз не сомкнул. Спина горела от ран, любое движение доставляло реальную муку, и даже осознание того факта, что на ближайшее время бугор и компания от меня отвязались, особенной радости не приносило.

К счастью, наутро мучения кончились. Раны мне магически подлечили, а иначе какой из меня работник, и нас с Жирдяем снова отправили на болота. Три раза ха-ха. Если лагерное начальство и вправду считало, что для меня это наказание, то оно глубоко заблуждалось.

Даже Жирдяй по этому поводу не стенал, а вполне себе удовлетворился той ролью, которую я выписал ему в первый же день — быть на подхвате, не лезть самому на поиски и получать половину от найденного. К слову, все десять суток штрафа норму мы выполняли на сто процентов, но ни процентом больше. Типа, чтобы не выделяться на фоне всех остальных.

Корень и его шобла от меня, на самом деле, отстали. Мало того, вместе со мной они теперь не трогали и Жирдяя, и он, пользуясь случаем, так же, как я, уже ничего этим вымогателям не отстёгивал. А вот других они прессовали нещадно. Хотя кое-кто, глядя на наши успехи, всё же пытался выскочить из-под бригадирской «опеки». Безуспешно. Всех возбухающих Корень давил на корню. И я ему не мешал. Вооружённый нейтралитет для меня был гораздо выгоднее непримиримого противостояния. Тем более что надолго на каторге я задерживаться не собирался.

В шахты под Чёрным курганом довелось угодить лишь после отбытия наказания. Честно скажу, меня они не впечатлили. Напарники тут не требовались, а перед входом в подземку каждому выдавали кайло, и этим кайлом сидельцы изо дня в день долбили стены многочисленных штреков и штолен в надежде найти точно такой же камушек, как на болоте.