— Кого пошлете в Петербург, Петр Александрович? — спросил генерал Ливен у Румянцева.

Вопрос об отправке офицера с вестями о не только взятии Кенигсберга, но и принесении городом и всеми окрестностями присяги, был важным. Это, если император продолжит славную традицию, и прямое повышение в чинах, а может и больше того, тут и землей могут наградить. Хотя последнее вряд ли. Если Румянцев правильно понимал характер Петра III, то император неохотно делится землей, предпочитая все больше проводить экспериментов на обширных сельскохозяйственных угодьях. Вместе с тем, Петр Федорович обязательно даст денег. Может быть вариант, когда офицеру предложат долю в одном из многих, чаще всего, весьма прибыльных начинаниях государя или его приближенных.

Сам Румянцев не так давно, за проведение Закавказской компании и приведение в подданство ряд ханств, получил три процента Русско-Американской компании. И это, когда Петру Александровичу объяснили суть подарка, оказалось многим больше, на что вообще мог рассчитывать генерал-аншеф. Тем более, что получить землю с людишками означало так или иначе, но заниматься благоустройством вотчины. А откуда у офицера, да в условиях нескончаемых войн найдется время на подобное? Румянцев уже и так не лезет в дела того поместья, что ему даровала Елизавета Петровна. Те земли приносят прибыль, да и ладно. Как говорил некогда император: «Если что-то работает, то зачем ломать?»

Так что государь без подарка не оставит. И тогда вопрос о том, кого именно наградить, становится в полный рост, приобретая даже политический оттенок, не говоря уже о становлении авторитета Румянцева, как справедливого военачальника.

— Вызовите полковника Томаса Демику! Думаю в битве под Кенигсбергом именно этот офицер заслужил честь сообщить хорошие вести императору! — сказал Румянцев, пытаясь отследить реакцию Ливена.

Может Юрий Григорьевич сам хотел отвести бумагу? Тогда почему не сказал прямо? Однако, Ливен так же заслуживал поощрения. Но… и Румянцев же не без греха, ибо смертный. Подумалось Петру Александровичу, что государь может повысить в чине генерал-аншефа Ливена и тот станет выше в воинской иерархии, чем Румянцев, и роли поменяются. Так что на такой шаг командующий не решился.

— Правильный выбор, господин командующий, справедливый! — Ливен улыбнулся.

— Я укажу так же и о Вашей большой роли в разгроме супостата! — сказал Румянцев.

— Не сказать, что я такой уж бессребреник, но чужие заслуги никогда себе не причислял и впредь не стану. Это должен был я, а не полковник Демику восстанавливать построение, — высказывался Ливен.

Румянцев не стал как-то переубеждать генерала, говорить, что его задачей было иное: общее командование, а не личное участие в рукопашной схватке. Петр Александрович видел, что это не какие-то капризы, а самоанализ и попытка быть лучше в следующий раз. Румянцеву нравился этот уже далеко не молодой генерал, который постоянно в чьей-то тени, то Ласси, то Миниха, Репнина, Салтыкова, теперь вот и Румянцева. Однако, Юрий Григорьевич всегда выполнял роль заместителя правильно и основательно. Кому-то нужно работать и в тени, но на благо общего дела. Зачастую такие вот «теневые» офицеры и делают возможной победу, так как работают без отвлечения на различного рода церемонии награждений и восхвалений.

*………*………*

Вена

26 июня 1752 года

Герман Карл фон Кейзерлинг всячески старался продемонстрировать свои верноподданнические чувства российскому императору, которого вроде бы уважал.