Нет, никакого Пекина не было. Русских «гоняли» вдоль границы, не разрешая удалятся в глубь Китая. Подобное унижение было бы воспринято русским вице-канцлером, как объявление войны, если подобное имело бы место в Европе, с Османской империей или в Персии. Но, тут… другой характер народа, иные обычаи, гордыня и пренебрежение интересами иных стран. Китайцы знали о том, что в торговом караване есть русский посол и специально издевались, испытывая терпение русских, или изучали степень допустимого, постоянно повышая уровень унижения.

Воронцов сжимал кулаки, но держал лицо, исполнял большинство из того, что требовалось. То поклонись портрету императора, то его отцу, переночуй в не самой лучшей комнате в трактире. И таких нюансов было много [с некоторым художественным вымыслом описываются перипетии английского посольства в Китае, примерно в это время, еще во время правления Хунли. Посольство в итоге ничего не добилось].

Насколько Воронцов испытывал решимость любыми способами, но добиться результата в переговорах, настолько он понимал позже, что ничего, кроме унижения, он в этой стране не увидит.

Когда Михаил Илларионович уже отчаялся, один из его людей, который был приписан к миссии от Тайной канцелярии, и об этом знал бывший вице-канцлер, убедительно попросил Михаила Илларионовича еще потерпеть. Российской империи нужны были сведения о такой мощном соседе, как Китай. Мощном с виду, но за красивым фасадом, опытный Воронцов видел будущий упадок страны.

Россия некогда подобное переживала. Полная изоляция, самодостаточность, слишком медленное принятие технических новшеств, как следствие — соседи начинали опережать и в военном, и в экономическом развитии. Но русские цари могли увидеть необходимость принятия опыта и технологий своих западных противников. В итоге, Петр Великий, ценой немалых жертв, дал мощный импульс к развитию России.

Китай при Айсиньгьоро Хунли выглядит величественной страной, разукрашенной разными красками. Вместе с тем, император считает свою державу самодостаточной, а торговлю с иными странами нужной только для того, чтобы больше серебра приходило в Китай, но никакого серебра из Китая уходить не должно. Это означало, что китайцы готовы продавать, но ничего не покупать, при том, что и эта односторонняя торговля ограничена лишь одним морским портом и прорвой условностей, замешанных на унижении.

Оказывалось, что отношения Китая с Российской империей даже более благоприятственные, нежели, к примеру, с Англией. Русские везут свои товары в Китай, продают меха, зерно, пусть в небольшом количестве, но раз в год, чего не может сделать та же Англия.

Так что Россия совершает обмен товарами, в отличие от других стран, а не только везет в Поднебесную серебро. Да, количество торговых караванов строго регламентировано и, как уже понял Воронцов, китайцы не собираются изменять текущее положение дел. Единственно, что потребовали, именно потребовали, без дискуссий и переговоров, скупщики русского товара, чтобы вместо иного привозили меха, прежде всего, калана.

Единственный, кто себя еще более или менее ощущал не обиженным в Китае, так это иезуиты. Однако, Воронцов, определив тенденции внутренней политики в Поднебесной, понимал, что, как только иезуиты достроят дворец, что сооружается в барочном стиле в Пекине, то и эти католики отправятся восвояси. Или иезуиты станут столь аморфным и незаметным явлением, как и русская православная миссия в Пекине.