— Никак нет, Ваше Величество. Но то, что люди под пытками злейшими говорят, под сном рассказывают сразу и без принуждения. Время меньше трачу, больше работы сделаю! — оправдывался Шешковский.

— Ты смотри, чтобы этот колдун тебя не зачаровал! — казалось бы шутливо, но жестким голосом, сказал я.

— Так научил он меня, как не засыпать. Под пыткой и научил, — сказал Шешковский.

— Пробовал на послах? — спросил я, вдруг в голову пришла шальная мысль.

— Нет, Ваше Величество! Как же без Вашего дозволения на это? — ответил Степан Иванович.

— Пока и не нужно, — сказал я и резко переменился из добренького императора, в злобного тирана. — Что утаил?

Шешковский увидел изменения в моем настроении. Причем, я был в этом уверен, так как Степан Иванович мог понять, где я тренируюсь в актерском мастерстве, ну а где более чем серьезен. Сейчас был второй вариант.

— Вы про то, что Екатерина Алексеевна не праздна? — стушевался Степан Иванович.

— Почему первым делом не доложил? — продолжал я буравить взглядом Шешковского.

Наверное, один глаз, но злой, должен смотреться более зловеще, чем два. Или нет? Нужно перед зеркалом порепетировать.

— Просила Екатерина Алексеевна, — из Шешковского как будто стержень вытянули.

— Ты вот, Степан Иванович, в фаворе, приближен ко мне, как никто иной. Думал я, что верой и правдой мне служишь. Вон, за глаза и «псом верным» звали. Так что? Крамолу с Катькой учиняешь? — неверное, я переигрывал.

На самом деле, Шешковский не мог успеть доложить о беременности Екатерины. Та, когда я еще не успел раздеться после приезда в Петергоф, сразу ошарашила меня новостью. И радость, и недоумение, и глупые мысли «от кого?». Я был практически уверен в том, что ни с кем у Катерины, ну, кроме меня, тогда, пьяным, не было. Но ребенок!.. Нет! Это хорошо для империи, это и для моего образа неплохо. Да и дети — это радость.

Потом был вызван Кашин, и тот подтвердил не только беременность, но и назвал приблизительное время зачатия. Все сходилось.

Теперь нужно учитывать беременность жены, с которой и спал-то за последние… Сколько? Полтора года? Два? Но, всего один раз! Что-то изменяет это в раскладах? Пока особо ничего, кроме того, что Екатерина не оставляет попыток привязать меня к себе. Видимо не понимает, что я просто не могу, хотя и стараюсь, развязать те путы, которыми уже давно был ею опоясан.

Когда Екатерина признавалась, она просила за Шешковского. Мол, сама уговорила Степана Ивановича не сообщать мне, так как это задача ее, все еще жены, сообщить мужу. Казалось, мелочь, но… А если так себя ведет Катя, чтобы я начал подозревать Шешковского, посеять зерно сомнений и в будущем избавится от Степана Ивановича? Ведь возможно же! Но ничего подобного я делать не собираюсь. А встряска для Шешковского не помешает, как и любому иному человеку. Чтобы жизнь в рутину не превратилась, да взгляд не мылился.

— Ты, Степан Иванович, еще подумай над тем, что Екатерина Алексеевна может настраивать меня против твой персоны! — я сменил гнев на милость. — Ладно, рассказывай, что там с Арсением.

— Арсений как будто сошел с ума.