— Арсений как будто сошел с ума. Начал возводить повсеместно хулу на Вас, Ваше Величество. Говорит о том, что Богородица к Вам явиться не могла, потому, как Ваши поступки, скорее, от лукавого [Арсений Мацеевич, митрополит Ростовский и Ярославский, был в РИ самым активным, единственным противником секуляризации. Предавал анафеме всех причастных к этому процессу, оскорблял Екатерину, не признавал Елизавету].

— Вот же враль [так Екатерина Великая называла Арсения]. При мне так помалкивал, уехал в Ростов, так и разошелся, — сказал я, все никак не решаясь принимать жесткое решение.

— Ранее, Ваше Величество, многие считали, что Вы, как и Елизавета Петровна, дальше слов и угроз не пойдете. Сейчас же обер-прокурор Святейшего Синода начал говорить об отъеме церковных земель как о неизбежном, — сказал Шешковский, глядя на меня и ожидая решения.

— Степан Иванович, вы сможете решить проблему таким образом, чтобы тень не упала ни на меня, ни на вас? — спросил я, чуть не дав «петуха» голосом.

Наступила небольшая пауза. Как-то сложно принимать решение относительно одного из видных иерархов церкви, даже, если этот церковнослужитель напрямую оскорбляет не только меня, но и все мое окружение. Мацеевич уже вступил в конфликт с Ростовской семинарией, с иными своими «коллегами», архиепископом Новгородским Дмитрием, епископом Коломенским Гавриилом и другими иерархами церкви. То, что сейчас назревает, может превратиться в новый Раскол церкви, чего допустить нельзя никоим образом, в том числе и посредством скоропостижной кончины Арсения. В иной истории были какие-то судебные разбирательства, которыми и в том варианте занимался Шешковский. Однако, после церковь причислила Арсения то ли к лику святых, то ли признала великомучеником. Ждать подобного, как и последователей Арсения, я не хотел. Откровенно, это опасно.

— Будет исполнено, Ваше Величество, — сказал Шешковский, немного замялся и все же добавил. — Хотя, признаюсь, удовольствия при этом испытывать не буду.

— Когда вы начнете, Сергей Иванович, испытывать откровенное удовольствие от смертей и пыток людей нам придется расстаться, — сказал я, встав, демонстрируя тем самым завершение нашего разговора.

Шешковский уже уходил, но вспомнил.

— Что прикажете делать с англичанами, коих взяли на масонском сборище? — спросил Шешковский, находясь уже у двери.

— Отпустить, с наказом в Россию уже больше не приезжать. Они должны донести до своего короля те слова, что я им поведал, — сказал я, наблюдая проявление неудовольствия у Шешковского.

Знаю я про то, как он побеседовал с этими англичанами. Вначале выбил пару зубов своей тростью, а потом, будучи человеком воспитанным, представился и выбил еще по зубу у английских подданных [современники описывали, что допросы Шешковский чаще начинал с того, что бил допрашиваемых палкой по зубам].

Шешковский ушел, а я продолжил изучать «десерт». До конца рабочего дня я оттягивал ознакомление с одним листом бумаги, но на котором должны быть весьма приятные новости. И вот сейчас я читал самое «вкусное».

В России появилась первая железная дорога, по которой курсирует первый паровоз, конечно же с прицепленными к нему тремя вагонами.