— Что случилось? — Кубарев резко посерьезнел.

— Нападение. Сотен семь туземцев, может и больше, а у нас только два плутонга солдат, — сообщил забежавший в дом мичман.

— Уведите королеву на наш корабль, срочно отдайте приказ вахтенной команде фрегата изготовиться к бою. Я останусь с солдатами и прикрою наш отход.

— Андрей Леонтьевич, это неправильно. Моя честь офицера будет затронута, — ответил молодой мичман Дмитрий Иванович Кислов.

— Так, вызовите меня на дуэль, черт возьми! Исполнять приказ! Я дал слово капитану Спиридову, что защищу королеву даже ценой своей жизни. Вы же поступите в распоряжение капитана фрегата «Новоархангельск», который сейчас обследует соседние острова. Исполнять! — жестко, без права на возражения, говорил Кубарев.

За время пребывания на Гавайях, Кубарев завел себе женщину, которая уже собиралась принять христианство, и тогда Андрей Леонтьевич взял бы гавайскую красотку в жены. Его Окелани должна была сменить имя на Марию, но не это было главным. Она уже на пятом месяце беременности, и Кубарев искренне желал этого ребенка. Все в команде знали о страсти капитана, но авторитет Андрея Леонтьевича был столь высок, что о слабости командующего не было принято говорить.

И вот сейчас, когда нависла опасность, а его будущая жена живет в другом конце деревни, Кубарев спешил ее спасти. Вдали раздались ружейные выстрелы, и Андрей Леонтьевич, проследив взглядом за удаляющимися мичманом, королевой, тремя телохранителями Лилу и еще четырьмя матросами, резко рванул в сторону хижины своей женщины. Как он преодолел метров триста расстояния, Кубарев и не понял. Его Окелани уже стояла рядом с хижиной и высматривала, что же происходит на поле перед главным поселением острова Гавайи.

Жесткий удар в спину был неожиданным для русского капитана и не стал смертельным из-за того, что Кубарев предусмотрительно носил кирасу. Да, было жарко, порой невыносимо, но жрецы предупреждали, что наступает время бога войны, который потребует жертв. Именно поэтому в деревне у королевы группами менее, чем двадцать пять человек, не находились. Сейчас же Кубарев был один… Нет с ним были револьверы и женщина, которую он защитит. Резко развернувшись, Кубарев смог увернуться от летящего копья, при этом доставая из кобуры револьвер. Противников было уже пятеро, все они были обнажены.

— Бах! Бах! Бах! — прогремели оглушительные выстрелы.

— Беги к кораблю! — кричал Кубарев, выцеливая очередного противника.

Но Окелани спряталась за спину своего мужчины и не смела сделать и шага. Скорее, она не проявляла страх, а, напротив, решила остаться со своим мужчиной до последнего.

Уже, когда два револьвера были опустошены, а шпага капитана обагрилась алой кровью, он увидел бегущего к нему мичмана Кислова в сопровождении пяти казаков.

«На цепь посажу гаденыша!», — пронеслось в голове у Кубарева, а на лице предательски расплылась улыбка.

Кислов проследил, как ялик с королевой отчалил, убедился, что матросы начали ускорять лодку в направлении фрегата, и быстро побежал обратно. Еще, когда мичман вел королеву к лодке, он увидел вдали рыбачащих казаков и побежал в сторону деревни, призывая станичников на помощь. Казачки нарушили приказ и решили втихую распить штоф самогонки под жарящихся на костре морских гадов. Но вряд ли теперь кто-то их осудит, так как пластуны, как только добежали до капитана, стянули на себя втрое большее количество воинственных туземцев, давая возможность Андрею Леонтьевичу спасти свою женщину и самого себя.