В 10 часов утра 20 мая 1752 года французы начали действовать. Английский командующий заметил, как белые мундиры решительно направились в сторону красномундирников, его пехотинцев.

Уильям Август боялся себе признаться, что он проиграет это сражение. Для него лучшим решением было бы погибнуть, но так, чтобы он посмертно доказал свою состоятельность как командующий и смог нанести такой урон более многочисленным французам, что они уже не смогли бы продолжать наступление. Французов действительно было больше на пятнадцать тысяч, кроме того, Уильям Август с самого начала сражения увидел, насколько французская артиллерия качественнее той, что англичанин имел в своем распоряжении.

Французам быстро удалось частично подавить главную батарею англичан, остальные пушки они захватили быстрой атакой. Уже тогда Уильям Август почувствовал неизбежность поражения. Когда же английский командующий увидел, что его левый фланг смят, вместе с тем большой отряд французов вышел к правому флангу и вполне удачно продавливал пятившихся назад английских пехотинцев, Вильгельм Август дал приказ к отступлению.

— И все-таки я проиграл свое сражение! — сказал английский принц и обратился к своему адъютанту.

— Чтобы ни случилось, кто бы ни был, я принимать никого не намерен!

Уильям спрятался в крытой карете, открыл бутылку виски и сделал пару больших глотков. Где-то на уровне даже не слуха, а подсознания, Уильям слышал, что кто-то пытался к нему пробиться, взывая о срочности поговорить с командующим, но принц уже не придал этому значения. Он жалел себя и думал о том, что скажет отец, так любящий Гонновер, путь на который для неприятеля открыт.

В тот момент, когда командующий английским корпусом дал приказ к отступлению, Фердинанд принц Брауншвейгский смело атаковал французов и отбил ранее потерянную батарею. Кроме того, генерал Брайденбах неожиданно не только для французов, но и для самого себя, вышел в тыл французского корпуса и лихой, возможно, безрассудной атакой, обратил две французских дивизии в бегство. Луи-Шарль-Сезал-Лителье посчитал сражение проигранным и приказал отводить свои войска. И принц Брауншвейгский, и Брайденбах, так удачно действовавшие, были способны опрокинуть все французское войско, которое и без того придалось панике, но это были исполнительные генералы и, узнав, что Уильям Август дал приказ к отступлению, поспешили вслед за своим командующим.

К вечеру в поле в пяти верстах от Хамельна были только стонущие умирающие солдаты обоих армий, а немногочисленные жители города, которые забрались на высокие места городских строений и наблюдали за разворачивающейся трагикомедией, недоумевали и строили догадки, что же произошло и почему обе армии разошлись в разные стороны, не заботясь ни о трофеях, ни о собственных раненных [описанные события имеют в основе казус, случившийся в сражении при Хастенбеке]. Ночью смелые, да особо жадные, горожане устремились к месту сражения, чтобы, если трофеи никому не нужны, забрать себе немало полезного и нужного, особенно в военное время. Наверное, по соотношению оружия к численности жителей, город Хамельн стал самым вооруженным в Германии.

Больше в сражении убитыми и раненными потеряла французская армия — более трех тысяч.