Наутро началось с грохота орудий. В Петербурге на улицы вышли оставшиеся воинские части, увеличенные в количестве полицмейстеры, казаки, в трактиры завезены бочки с хмельным и каждому входящему в питейное заведение наливали чарку от государя, также давали либо кусок колбасы, либо ломоть ветчины. Благо, в магазинных производствах за последнее время скопилось немало колбасной продукции. Но, я не думал об этом и не вникал. Петр Евреинов получил задание обеспечить столицу угощениями, и я был уверен, что он его выполняет с прилежанием.

День прошел в сплошных приветствиях и заверениях. Я постарался показать себя, как уже практически здорового, пусть с тростью, в повязке на левом глазу, все еще худым, но живым. Был и новый посол Австрии и, наконец, официальный, посол Франции, посол Швеции, которая, оказывается, наша союзница против Пруссии.

Перед началом театральных представлений, исполнения музыкальных произведений, в том числе и моих, состоялся парад. Русские гвардейцы и представители иных воинских подразделений прошлись вдоль собравшихся гостей, проехали пушки, проскакали бравые кавалеристы. Плохо прошли, но выглядело все равно внушительно и грозно.

Вечером я лишь наблюдал, как красиво отплясывали гости, так соскучившиеся по увеселительным мероприятиям. Екатерина была рядом, вела себя предельно скромно и подчеркнуто холодно к любым мужчинам, даже, если те были откровенно не годны не то, что для любовных интриг, а даже в подозрении возможности подобных приключений. Игра жены не впечатлила, Екатерина была прогнозируема, а потому не вызвала никаких эмоций. Да и какие эмоции могли быть, когда даже глаз, уже как неделю не беспокоящий, начал пульсировать болью. Откровенно, хотелось напиться в хорошей компании, поговорить за жизнь, послать кого-нибудь «на хрен», а потом с ним же обняться и выпить «мировую». Но в этот день подобное было невозможно. Поэтому, когда я в начале пятого утра, удалился в свои покои, то Ефросинья, периодически разгонявшая мою тоску, даже не попыталась предложить свои услуги.

А вот на следующий день все было иначе. Состоялся, так сказать, корпоратив в узком кругу. В Петербург по делам военного заказа прибыл Твердышев. Наконец, получилось встретиться и с Ломоносовым. Пригласил я и Померанцева, которому скоро отправляться по министерским делам в Тобольск и дальше. Были и Неплюев, и Шешковский. К сожалению, не получилось расслабиться полностью, нет такой компании, в которой можно было бы на пару часов не быть императором. Но, все же лучше, чем статичность и чопорность официальных мероприятий, да и я позволил общаться без чинов. Пили за здравие Миниха, за упокой Шпанберга, у которого случился сердечный приступ прямо на капитанском мостике, но купол Святой Софии он успел увидеть. Говорили ни о чем, все дела после, лишь условились на отдельные встречи, но всю суету сует решено отложить. Я хотел пригласить еще и Румянцева, но Петр Александрович на днях выезжает в расположение русского корпуса в Мемель, чтобы начать реализацию плана летней кампании.