— Я верен слову, данному Вам! –чуть растеряно ответил Ломоносов.

— Вот и хорошо! И впредь так и должно быть! — не изменял я требовательный тон разговора.

Не нужны никакие кривотолки по поводу того, что Россия, вдруг, казалось бы, ни с того ни с чего, но выходит вперед по ряду научных дисциплин. Та же электроника! В Париже только в 80-х годах следующего века должна была состоятся конференция, где приведут в какую-то стройную систему знания об электричестве. Те же Ватты, или Амперы принимались только во второй половине XIX века. Выходит, в области электротехники мы опережаем мировое развитие на сто лет. Да! Многое необходимо уточнить. В моих записях только обрывочны данные. Порой, показана только конечная цель, но не обозначен путь. Люди этого мира любознательны, уже во всю господствует эмпиризм с его опытами. Так что, уверен, толк будет.

— Прежде, чем я поговорю с господами учеными, хотел поинтересоваться о том, как идет подготовка к реформе языка, — спросил я взяв в руку колокольчик, чтобы вызвать Антуана. Нужен был кофе. Разговор о науке почему-то меня усыпляет. — Вот, Михаил Васильевич, а, если бы чуть поспешали, может и у императора был бы электрический звонок. Взял, нажал на кнопку… вуаля, Антуан уже здесь! Впрочем, он и так пришел!

Пока я велел принести кофе, а так же что-нибудь из выпечки, Ломоносов сидел в глубокой задумчивости.

— Что приуныли, Михаил Васильевич! — спросил я.

— А ведь, такой звонок не сложно сделать! — задумчиво сказал ученый.

— А я за такое новшество Вам и денег дам. На совместный завод по производству звонков. Уверен сей декор станет пользоваться успехом, — сказал я, помечая себе в блокнот новую завиральную идею.

Разговор с гигантом русской науки продлился еще не менее получаса, пока я не повелел пригласить вначале Рихнера, а чуть позже и Роландера. Из моего времени этим господам было уделено не более двадцати минут, где Даниэль Роландер удостоился чуть большего внимания. И то, минут пять у ученого заняли слова благодарности за дар.

— Это результаты первой экспедиции к Галапагосским островам. Вашему учителю господину Линнею, такие данные недоступны. И прошу Вас не только правильно распорядится работой немалого количества людей, но и в любых своих работах указывать соавторство вот этих ученых, — я протянул тогда шведу лист с именами и фамилиями русских исследователей.

Ни одного более или менее маститого ученого на уникальных островах не было, но я повелел в обязательном порядке при каждом посещении Галапагосских островов фиксировать флору и фауну, а позже оставлять свои записи в Петрополь, чтобы там анализировать, переписывать, ну и отправлять мне. В Калифорнии зарождался Центр по изучению природы, быта и нравов аборигенов. Хотелось бы иметь мало-мальски научный подход в общении с индейцами, или с теми же айнами. Ведь и русских есть чем обидеть, если не знать традиции. А индейцы и другие туземцы… они порой, как дети, нет — подростки в переходном периоде. Бывают и жестоки, могут быть наивными, но неизменно любознательны.

Но главное, о чем я спросил шведского ученого, так о создании Центра исследования ботаники, а по сути, сельского хозяйства. Был рад, когда мое предложение о создании и этого Цента, а на его базе и земледельческого института на не менее чем триста студентов, поддержал один из братьев Демидовых, Григорий Акинфиевич.