— Самая большая проблема, Петр Федорович, это подшипники. Получится научиться их производить хорошо и много, дело пойдет быстрее, — сказал Ломоносов и перелистнул лист бумаги. — Переход на метрическую систему измерения идет сложно, но Петербуржская вервь, как и ряд заводов на Урале уже считают двойной системой: привычной и метрической. В университете самолично подготовил курс по изучении этой системы.

— Подождите, Михаил Васильевич, давайте сперва опробуем и посмотрим на качество тех же кораблей и единого вида пушек. Тем более, что не вся система измерения готова, — я лукаво посмотрел на Ломоносова.

Мне уже было известно, что в науке появились, пусть пока и в очень, ну очень, тесном кругу, новые единицы измерения: Ломы и Рихнеры. Русские ученые не страдают скромностью и назвали Амперы «Ломами», то есть «Ломоносовыми», ну, а Ватты, соответственно, «Рихнерами». Не сломает ли язык хозяйка квартиры из будущего, когда станет платить сто Рихнеров за свет? Не сломает! Может только сократит до простоты «сто Рихнеров» до «ста херов». Ну, это в том случае, если плата будет чрезмерной.

— Изучайте дальше. Привлекайте ученых. Кстати… как дела в Академии наук? — вспомнил я, что буквально недавно русская наука лишилась, как официального руководителя, в лице Кирилла Григорьевича Разумовского, так и фактического, Теплова Григория Николаевича.

— Не извольте беспокоиться, Петр Федорович! Все произошедшее пойдет только на пользу делу, да избавит меня от сердечных болей и переживаний после постоянных споров и ссор с Тепловым и с этим… Миллером, — последнюю фамилию Ломоносов чуть ли не выплюнул [Миллер и Ломоносов были непримиримыми оппонентами был даже случай, когда Михаил Васильевич гонял немца с оглоблей в руках].

— Я не хотел, чтобы Миллера выгнали из Академии. По мне он, пусть и слегка заблуждается, — увидев намерение мне возражать, я одёрнул русского ученого. — Охолони, Михаил Васильевич! Истина рождается в спорах! А то, что твой противник разумник, коих поискать нужно, только делает эти споры оправданными и полезными.

— Простите, Петр Федорович, но я… — все же попробовал Ломоносов вновь начать меня убеждать в правильности антинорманнской теории, но я жестом руки, повелительно, пресек попытку.

Как человек из будущего, я знал, что, по крайней мере, скандинавы какую-то роль в формировании древнерусского государства сыграли. Какую именно? Вот тут пусть историки и поспорят, опираясь на фактический археологический материал. Будучи в прошлом будущем человеком состоятельным, я выступал спонсором некоторых археологических экспедиций, в том числе и в Ладоге и в Гнездово. Потому кое что, но знаю. Как был не хотелось, чтобы никаких пришлых в деле создания древнерусского государства не было, они там имелись.

— Вы Рихнера привели для того, чтобы он похвастал тем, что открыл силу тока? — спросил я.

— Я бы хотел просить Вас, Петр Федорович, чтобы господин Рихнер принимал более деятельное участие в делах науки. Он выдающийся ученый! — Михаил Васильевич встал и, словно, зачитал всемилостивейшую просьбу императору… а я и есть император.

— Присядьте! Я надеюсь, что о нашей с Вами тайне все еще никто не знает? В том числе и господин Рихнер? — жестко спросил я, пронзая взглядом ученого.