Яковизий написал: «Было время, примерно сто пятьдесят лет назад, когда люди из Машиза были ближе к тому, чтобы осадить столицу, чем хотелось бы думать любому видессианину. До этого мы, разумеется, вмешивались в их дела, так что, полагаю, они решили нам отомстить».

— Да, я тоже читал эти хроники, — сказал Крисп, кивнув. — Вопрос, однако, в том, что нам делать сейчас. — Он посмотрел на Яковизия. — Предположим, я отправлю тебя обратно в Машиз с официальной нотой протеста Царю царей Рабиабу?

«Предположим, вы этого не сделаете, ваше величество», — написал Яковизий и подчеркнул слова.

— Но кое-что нам следует сделать — распространить эту новость как можно шире, — сказал Барсим. — Если каждый чиновник и каждый священник в каждом городе даст людям понять, что за фанасиотами стоит Макуран, они станут менее склонны перейти на их сторону.

— Некоторые переметнутся в любом случае, — заметил Крисп. — Другие слышали столько заявлений с церковных кафедр и на городских площадях, что не обратят особого внимания еще на одно. О, не огорчайтесь так, почитаемый господин. Ваш план хорош, и мы им воспользуемся. Просто я не хочу, чтобы кто-либо из присутствующих ожидал чуда.

«Что бы ни говорили чиновники и священники, нам нужна победа, — написал Яковизий. — Если мы сумеем остановить фанасиотов, люди увидят, что мы сильнее их, и сделают вид, будто никогда в жизни и не помышляли о ереси. Но если мы проиграем, то силы бунтовщиков вырастут независимо от того, кто стоит за их спинами».

— Да и весна уже близится, — сказал Крисп. — Да пошлет нам владыка благой и премудрый победу, которая, как ты верно сказал, нам требуется. — Он повернулся к Барсиму. — Будьте любезны пригласить во дворец святейшего патриарха Оксития. Пусть слова сделают то, что смогут.

— Как скажете, ваше величество. — Вестиарий повернулся и направился к двери.

— Подождите, — остановил его Крисп на полпути. — Пока вы еще не написали записку патриарху, не могли бы вы принести нам троим кувшин чего-нибудь сладкого и крепкого? Сегодня, клянусь благим богом, у нас есть повод выпить.

— Есть, ваше величество, — подтвердил Барсим с едва заметной улыбкой — большего вестиарий себе не позволял. — Я сам выполню вашу просьбу.

Кувшин вина сменился вторым, затем третьим. Крисп знал, что утром наступит расплата. Еще юношей он обнаружил, что не может пьянствовать наравне с Анфимом.

Став старше, он мог позволить себе еще меньше, чем в молодости, да и поводов для обильных возлияний стало меньше. Но все же иногда, раз или два в году, он доставлял себе удовольствие и отпускал вожжи, не задумываясь о последствиях.

Барсим, умеренный в удовольствиях, как во всем остальном, откланялся на половине второго кувшина — вероятно, чтобы написать Окситию письмо с просьбой явиться во дворец.

Яковизий остался и пил: он всегда был не прочь подебоширить, да и выпитое переносил лучше Криспа. Единственным признаком того, что вино на него действует, становились более крупные и размашистые буквы. Синтаксис и ехидство фраз оставались неизменными.

— Почему ты не пишешь, как пьяный? — спросил его Крисп через некоторое время после обеда; к тому времени он уже успел позабыть, что ел на обед.

«Ты пьешь ртом, а потом им же пытаешься говорить; неудивительно, что ты начинаешь запинаться.