— Но таков обычай, — повторил слуга. Для него смысл обычаев не имел значения. Он всегда поднимал трон, поэтому будет поднимать его всегда.

Даже сейчас, когда Трибо приблизился к трону и распростерся на животе, Крисп продолжал гадать — а вдруг слуга все же ослушается и поднимет трон.

Обычаи в империи умирали медленно и тяжело, если умирали вовсе.

К облегчению Криспа, трон не шелохнулся. Когда посол Хатриша встал, то первым делом осведомился:

— Что, механизм сломался?

«Нет, мне не выиграть», — подумал Крисп. Казалось, хатриши существуют на свете исключительно для того, чтобы осложнять жизнь своих соседей-видессиан.

Отвечать послу он не стал, храня императорское достоинство, хотя у него появилось чувство, что от молчания окажется столь же мало проку, как от прежде поднимающегося трона.

И точно. Поняв, что ему не будут отвечать, Трибо понимающе фыркнул и сказал:

— Да возрадуется ваше величество, но нас продолжают тревожить фанасиоты.

— Они продолжают тревожить и нас, если ты этого еще не заметил, — сухо отозвался Крисп.

— Да, ваше величество, но, видите ли, для вас, видессиан, ситуация выглядит иначе. Чума завелась на вашей территории, так что она, само собой, распространяется среди вашего скота. А нам вовсе не нравится, что зараза перекидывается и на наших коров, если вы поняли меня правильно.

Видессианин использовал бы сравнение из области сельского хозяйства, а не скотоводства, но Крисп без труда понял Трибо.

— Так чего ты от меня ждешь? — спросил он. — Чтобы я перекрыл нашу границу и запретил всякую торговлю?

Как Крисп и предполагал, посол Хатриша вздрогнул: Хатриш нуждался в торговле с Видессом гораздо больше, чем Видесс в торговле с Хатришем.

— Не надо крайностей, ваше величество. Я хочу лишь вновь услышать из ваших уст, что ни вы, ни ваши священники не имеют никакого отношения к распространению проклятой ереси, и передать ваши слова хагану.

Перед троном стояли Барсим и Яковизий. Крисп мог видеть лишь их спины и краешек лица. Он часто играл в своеобразную игру, пытаясь по столь немногим признакам угадать, о чем они думают.

Яковизий наверняка веселился — его восхищали нахалы, — а Барсим пребывал в ярости: обычно невозмутимый евнух сейчас мелко дрожал. Через секунду Крисп понял причину его негодования — Барсим счел за оскорбление то, что императору приходится отрицать что-либо более одного раза.

Его собственные понятия о том, что есть оскорбление, были более гибкими даже после двадцати с лишним лет на троне. Если посол хотел получить еще одну гарантию, то он ее получит.

— Можешь передать Нобаду сыну Гумуша, — сказал Крисп, — что мы не насылаем эту ересь на Хатриш специально. Мы хотим покончить с ней здесь и пытаемся от нее избавиться. Но у нас нет обычая раздувать сектантские склоки, даже если они могут оказаться для нас выгодны.

— Я в точности передам ваши слова блистательному хагану, ваше величество, и благодарю вас за ободрение, — сказал Трибо. Он взглянул на трон, и его лохматая борода тревожно встрепенулась:

— Ваше величество? Вы слышите меня, ваше величество?

Но Крисп молчал, потому что слушал не посла, а мысленно повторял свои слова. Видесс устыдился бы подстрекать своих соседей к религиозной войне, а Макуран? Разве не использовал маг, спрятавший Фостия, заклинания, от которых попахивало Машизом? Неудивительно, что у Рабиаба подрагивали кончики усов!

Яковизий повернулся лицом к Криспу, и придворные неодобрительно забормотали при виде столь откровенного нарушения этикета. У Яковизия было поразительное чутье на интригу, и его поднятая рука и встревоженное лицо свидетельствовали о том, что нюх не подвел его и сейчас.