До него дошло, что Трибо необходимо что-то ответить, и Крисп, промолчав еще несколько секунд, выдавил:

— Да, я буду рад, если ты заверишь своего суверена в том, что мы делаем все возможное для борьбы с фанасиотской доктриной, а не для ее распространения. Аудиенция закончена.

— Но ваше величество… — возмущенно начал Трибо, но тут же, сверкнув глазами, склонился перед неумолимыми видесскими обычаями. Когда Автократор произносит эти слова, у посла нет другого выбора, кроме как еще раз простереться перед ним, отойти, пятясь, на достаточное расстояние, потом повернуться и покинуть Тронную палату. Трибо так и поступил, но с демонстративной обидой на лице; очевидно, он собирался сказать гораздо больше, чем ему удалось.

«Надо было все-таки его выслушать до конца», — подумал Крисп; в последующие месяцы будет все важнее и важнее поддерживать дружественное отношение Хатриша к империи. Но сейчас даже важность этой задачи померкла. Едва Трибо покинул Тронную палату, следом вышел и Крисп, причем настолько торопливо, что языки многочисленных вельмож, прелатов и священников тут же заработали.

В Видессе политика была самостоятельной религией; вскоре многие из царедворцев догадаются, что именно произошло. А что-то явно произошло, иначе Автократор не покинул бы Тронную палату столь откровенно позабыв о церемониях.

Но пока что придворные терялись в догадках.

Яковизий едва поспевал за размашисто шагающим Криспом. Он знал, что происходит в голове императора, а Барсим этого откровенно не понимал, но евнух скорее отправился бы к затянутым в красную кожу пыточникам, чем задал бы Криспу вопрос в таком месте, где их могли услышать. А то, что он собирался высказать Криспу по поводу прерванной аудиенции хатришского посла, не имело к его молчанию никакого отношения.

Крисп промчался по блестящим после дождя плитам дорожки, ведущей через вишневую рощу ко входу в императорскую резиденцию. Ветви вишен были еще голыми, но вскоре на них появятся листья, а затем и бело-розовые цветки, которые на несколько коротких недель наполнят рощу своим ароматом.

— Сволочь! — взорвался Крисп, едва оказавшись внутри. — Пронырливый и подлый сын змеи, чтоб ему вечно дрожать во льду!

— Неужели Трибо настолько оскорбил вас замечанием по поводу трона? — удивился Барсим. Он так и не понял, почему Крисп выбежал из Тронной палаты.

— Я говорю не о Трибо, а о Рабиабе, этом долбаном Царе царей, — процедил Крисп. — Или я выжил из ума, или он использует фанасиотов в качестве темной лошадки. Разве может Видесс надеяться на противостояние Макурану, если мы завяжем империю узлами?

Барсим прожил во дворце дольше Криспа и в хитроумных махинациях чувствовал себя как рыба в воде. Едва ему прояснили суть, он энергично закивал:

— Не сомневаюсь, что вы правы, ваше величество. Но кто мог ожидать от Макурана столь изощренной подлости?

Яковизий поднял руку, призывая собеседников подождать, пока он пишет на табличке, потом передал ее Криспу. «Мы, видессиане, гордимся тем, что считаемся самым хитроумным народом на свете, но нам всегда следует помнить, что макуранцы способны сравняться с нами. Они не варвары, которых мы можем обмануть, шевельнув пальцем. И в прошлом, к нашему сожалению, они доказывали это не раз».

— Верно, — согласился Крисп, передавая табличку Барсиму.

Вестиарий быстро прочитал написанное и кивнул. Криспу вспомнились прочитанные хроники.

— Но на сей раз, как мне кажется, они придумали нечто новенькое. Да, Царь царей и его народ много раз обманывали нас, но обман касался намерений Макурана.