«Уж вонь ты бы точно обнаружил», — подумал Фостий. Фанасиоты считали тело порождением Скотоса, поэтому не ублажали его мытьем и не маскировали его запахи духами. Иногда Фостий даже переставал замечать получающуюся в результате вонь, потому что сам далеко не благоухал. Иногда же она его весьма угнетала.

— Я иду вниз, — сказал он. — Мне даже дрыхнуть стало скучно.

— Тебе недолго осталось скучать, — сообщил Сиагрий. — После дождей прояснится, а когда прояснится, мы отправимся сражаться. — Сжав кулак, он шарахнул себя по ноге. Фостий понял, что Сиагрию тоже было скучно: в последнее время ему не подворачивалась возможность выбраться из города и кого-нибудь прирезать.

В коридоре горели всего два факела, поэтому там было лишь чуть светлее, чем в каморке у Фостия. Он зажег огарок свечи от ближайшего к лестнице факела и направился вниз по крутой каменной спирали. Следом топал Сиагрий. Как и всегда, добравшись до подножия, лестницы Фостий вспотел; достаточно было оступиться, и он оказался бы внизу гораздо быстрее, чем собирался.

На первом этаже цитадели теснились солдаты Ливания. Некоторые спали, закутавшись в одеяла. Их земные пожитки находились или под головой в кожаных мешках, служивших подушками, или рядом.

Сколько бы фанасиоты ни провозглашали презрение к материальным благам, их солдаты до сих пор поддавались искушению завладеть вещами, которые им не принадлежали.

Кое-кто из тех, кто не спал, играл в кости; здесь монеты и прочие земные ценности переходили из рук в руки более привычным способом. Фостий вспомнил, как он изумился, впервые увидев солдат-фанасиотов за азартными играми. С тех пор он наблюдал эту картину много раз и пришел к выводу, что эти люди были сперва солдатами, а уж потом фанасиотами.

В дальнем углу кучка любопытствующих стояла вокруг игровой доски и двух игроков. Фостий подошел к ним поближе.

— Если никто не желает стать следующим, то я вызываю победителя, — сказал он.

Игроки оторвались от фигур.

— Привет, друг, — произнес один из них фанасиотское приветствие, к которому Фостий до сих пор привыкал. — Хорошо, я тобой займусь, когда разделаюсь с Грипасом.

— Ха! — Грипас вернул на доску фигурку захваченного у противника прелата. — Береги своего императора, Астрагал, Фостий будет играть со мной.

Грипас оказался прав; после недолгой схватки оказалось, что император Астрагала, осажденный со всех сторон, больше не может отыскать квадрат, куда он может перейти без риска попасть в плен. Бормоча что-то себе в бороду, солдат сдался.

Фостий сел на его место, и они с Грипасом расставили фигуры на исходные места в первых трех рядах игровой доски девять на девять клеток. Грипас взглянул на Фостия:

— Я с тобой уже играл, друг. Хочу воспользоваться привилегией выигравшего и оставить первый ход за собой.

— Как хочешь, — ответил Фостий. Грипас переместил пехотинца по диагонали и поставил его перед прелатом, освободив для действия более дальнобойную фигуру.

В ответ Фостий выдвинул вперед одного из своих пехотинцев.

Грипас играл как солдат, каким он и был. Он бросал фигуры в бой, не особенно заботясь о том, где они окажутся три хода спустя. Фостий действовал более тонко. Он потратил немного времени, создавая перед своим императором заслон из золотых и серебряных монет, но потом начал получать преимущество от такой безопасности. Вскоре Грипас стал озабоченно покусывать усы. Он попытался нанести ответный удар, возвращая на доску захваченные у Фостия фигуры, но позиция Фостия оказалась не столь уязвимой, как прежде у Астрагала. Он выиграл у солдата без особого труда.

Едва проигравший поднялся, на его место уселся Сиагрий.