Охваченный внезапным любопытством, Крисп повернулся к одному из них и спросил:

— Скажи мне, Трюгве, что ты думаешь о людях, живущих в столице?

Трюгве сжал губы и некоторое время серьезно обдумывал ответ, после чего медленно сказал по-видесски:

— Знаешь, твое величество, вино здесь очень хорошее, а женщины покладистее, чем у нас на родине. Но все тут, по-моему, слишком много болтают. — Другие халогаи согласно закивали. Поскольку Крисп был такого же мнения о столичных жителях, он тоже кивнул.

Вернувшись в императорскую резиденцию, он пересказал Барсиму то, что узнал от Дигена. Лицо вестиария, покрытое мельчайшими морщинками, озарилось непривычно широкой для него улыбкой.

— Хвала Фосу, что его младшее величество жив. Я знаю, что всех слуг во дворце эта новость тоже обрадует.

Свернув в боковой коридор, Крисп наткнулся на Эврипа и Катаколона, спорящих о чем-то или о ком-то. Он не стал спрашивать сыновей о причине спора; когда на них находило, они были способны спорить из-за сущей ерунды. У самого Криспа братьев не было, лишь две младшие сестры, умершие уже много лет назад.

Он подумал, что должен, наверное, радоваться тому, что его сыновья в своих схватках между собой ограничиваются словами и лишь изредка кулаками, а не нанимают убийц, отравителей или колдунов.

Когда Крисп приблизился, юноши рассеянно взглянули в его сторону. Ни у кого из них не оказалось подозрительно виноватого вида, так что каждый из них явно полагался на правоту своих доводов — хотя Эврип в последнее время неплохо научился напускать на лицо невозмутимость.

— Диген наконец-то сломался, хвала благому богу, — поведал им Крисп. — По его словам, Фостия держат в какой-то фанасиотской крепости, но он жив и, скорее всего, останется жив.

Теперь уже он всматривался в лица Эврипа и Катаколона, а не наоборот.

— Хорошая новость, — сказал Катаколон. — Значит, мы сумеем его вернуть, когда следующим летом разобьем фанасиотов. — Лицо у него было открытое и радостное; Крисп решил, что радость его и в самом деле искренняя. Сам он в возрасте Эврипа наверняка не сумел бы настолько хорошо разыграть радость… но с другой стороны, он ведь вырос не во дворце.

Лицо Эврипа не выразило ровным счетом ничего, а его полуприкрытые глаза внимательно следили за Криспом. Тот решил разузнать, что кроется за этой маской.

— Разве ты не рад узнать, что твой старший брат жив?

— Да рад, рад. Только чему мне радоваться, если все мои мечты рухнули? Ты бы на моем месте стал?

Вопрос попал в точку. Мечты о лучшей жизни привели Криспа из деревни в Видесс. Когда он был конюхом у Яковизия, те же амбиции заставили вступить в схватку с кубратским силачом, после чего на него обратил внимание Петроний, дядя тогдашнего императора Анфима, который управлял страной от имени племянника. Амбиции довели Криспа до того, что он позволил Петронию использовать себя, чтобы сместить прежнего вестиария Анфима; а затем, когда он сам стал вестиарием, разбудили стремление сосредоточить в своих руках еще большую власть, свалив сперва Петрония, а затем и Анфима.

— Я знаю, сын, что ты хочешь красные сапоги, — ответил Крисп. — Но и Фостий тоже, а у меня только одна пара. Так что мне прикажешь делать?

— Отдать их мне, клянусь Фосом! — воскликнул Эврип. — Я стану носить их лучше, чем он.

— Но у меня не способа в этом убедиться… и у тебя тоже, — возразил Крисп. — Кстати говоря, может настать день, когда и Катаколон начнет заглядывать дальше кончика своего члена. А вдруг он станет лучшем правителем, чем вы оба? Что скажешь?

— Он? — Эврип покачал головой. — Нет, отец.