Он не приходил допрашивать Дигена со дня возвращения Яковизия, потому что не видел в этом смысла: фанасиотских оскорблений он наслушался досыта, а нужную ему правду Диген упорно отказывался сообщить.

Вид священника ужаснул Криспа. Когда он был деревенским парнем, ему доводилось видеть мужчин и женщин, отощавших от голода после неурожая, но Диген давно прошел стадию просто худобы: казалось, все, имевшееся между кожей и костями попросту исчезло. Когда Крисп вошел в камеру, глаза Дигена шевельнулись, но не вспыхнули прежним огнем.

— Он очень слаб, ваше величество, и его воля наконец начала слабеть, — тихо сказал Заид. — Если бы не это, то сомневаюсь, что я даже сейчас сумел бы вырвать из него правдивые ответы.

— И что ты сделал? Я не вижу принадлежностей для испытания с двумя зеркалами.

— Да, их здесь нет. — Судя по выражению лица Заида, тот был бы рад никогда больше не пользоваться зеркалами. — Мой прием наполовину магический, наполовину лекарский. Я подмешал в воду, которую он пьет, настойку белены, а при помощи магии удалил из питья посторонний вкус, чтобы он ничего не заметил.

— Хорошая работа, — признал Крисп и после короткой паузы добавил: Надеюсь, техника этой магии не настолько проста, что ей может воспользоваться любой отравитель, которому не понравится сосед… или я.

— Нет, ваше величество, — улыбнулся Заид. — В любом случае эти чары, поскольку они действуют против природы вещей, легко распознаются магически. Диген же, разумеется, не в том состоянии, чтобы это проделать.

— И это тоже хорошо. Ладно, посмотрим, скажет ли он сейчас правду. Какие вопросы ты ему уже успел задать?

— Так, ничего важного. Я послал за вами, как только понял, что мой прием подействовал. Советую формулировать вопросы как можно проще. Белена развязала его язык, но одновременно и затуманила разум — и то и другое гораздо сильнее, чем от вина.

— Как скажешь, чародейный господин. — Крисп возвысил голос:

— Диген! Ты меня слышишь, Диген?

— Да, я тебя слышу. — Голос Дигена был не только слабым после нескольких недель добровольной голодовки, но к тому же сонным и отдаленным.

— Где Фостий, мой сын? Сын Автократора Криспа, — добавил Крисп на тот случай, если священник не понял, кто с ним разговаривает.

— Он шагает по золотому пути к истинной набожности, — ответил Диген, — все дальше удаляясь от извращенной материалистической ереси, которая манипулирует слепыми душами столь многих людей по всей империи. — Убеждения священника были искренними, а не напускными. Крисп давно в этом не сомневался.

— А где Фостий находится физически? — попробовал он снова.

— Неважно, где он физически, — заявил Диген. Крисп взглянул на Заида, который от отчаяния оскалился. Но Диген заговорил вновь:

— Если все прошло, как было задумано, он сейчас у Ливания.

Крисп об этом уже догадывался, но когда он собственными ушами услышал, что задумано было похищение, а не убийство, на сердце у него сразу полегчало.

Фостия могли запросто бросить где-нибудь в скалистом ущелье с перерезанным горлом, и отыскали бы его лишь волки и стервятники.

— Что надеется Ливаний сделать с ним? Использовать как оружие против меня?

— У Фостия есть надежда достичь истиной набожности, — ответил Диген, и Крисп с опаской подумал, не запутал ли он его, задав два вопроса подряд. Однако после короткой паузы священник продолжил:

— Но Фостий для своих лет хорошо сопротивляется похоти. К моему удивлению, он отверг тело дочери Ливания, которое она предложила, чтобы проверить, может ли искушение заставить Фостия свернуть со светлого пути.