Часовые к тому времени уже возвращались к воротам беспорядочной группой, один даже отстал на несколько шагов.

Тип, первым вернувшийся на свой пост, махнул рукой, приглашая Оливрию, Сиагрия и Фостия войти в крепость. Сиагрий подтолкнул Фостия в спину, не выказав особой нежности:

— Давай, топай.

Фостий подчинился. Во внутреннем дворике другие солдаты — наверное, их вернее было бы назвать воинами, потому что при всей внешней свирепости они и понятия не имели о дисциплине — фехтовали, пускали стрелы в насаженные на колья тюки сена или просто, рассевшись, болтали между собой. Они махали рукой Сиагрию, уважительно кивали Оливрии и не обращали ни малейшего внимания на Фостия. И то сказать, в простой и дешевой тунике он не выглядел достойной внимания персоной.

Обитая снаружи железом дверь в главную башню стояла открытой нараспашку.

Подгоняемый толчками Сиагрия, Фостий нырнул во мрак за дверным проемом и споткнулся, не зная, куда и как ставить ноги в темноте.

— Сверни налево в первом же проходе, — негромко сказала Оливрия.

Фостий с благодарностью воспользовался подсказкой и, лишь оказавшись во внутреннем помещении, неожиданно задумался над тем, действительно ли Сиагрий настолько груб, а Оливрия настолько мягка, как ему кажется. До него дошло, что швырять его из одной крайности в другую, словно губку в бане, — неплохой способ избавления пленника от остатков былой решительности.

— Заходи, младшее величество, заходи! — воскликнул приземистый худощавый мужчина, сидящий в кресле с высокой спинкой в дальнем конце палаты. Значит, это и есть Ливаний. Голос его прозвучал сердечно, словно они с Фостием старые друзья и никакой он не пленник. Улыбка его была теплой и радушной — фактически улыбкой Оливрии, только перенесенной на лицо, окаймленное аккуратной седеющей бородой и помеченное парой сабельных шрамов. Фостию сразу захотелось ему довериться — и перестать из-за этого верить себе.

Сама палата была обставлена так, чтобы как можно точнее имитировать — насколько это возможно для крепости в захолустном городке — Тронную палату столичного дворца. Тому, кто никогда не видел настоящую Тронную палату, эта даже могла показаться впечатляющей. Выросший же во дворце Фостий счел ее нелепой. Где упирающаяся в трон двойная мраморная колоннада? Где стоящие вдоль нее элегантные придворные в богатых одеяниях?

Вряд ли их могла заменить горстка нагло пялящихся на Фостия солдат. А священник в поношенной рясе и непонятный тип в полосатом кафтане никак не могли сойти за вселенского патриарха и величественного севаста, стоящих перед высоким троном Автократора.

Фостий с некоторым усилием напомнил себе, что намерен презреть окружающие его отца пышность и показуху. Он также задался вопросом, почему предводитель радикально эгалитаритских фанасиотов решил имитировать эту пышность.

Впрочем, Фостию предстояли заботы посерьезнее. Ливаний привлек к себе его внимание, внезапно спросив:

— А много ли твой отец согласится отдать за твое возвращение? Я говорю не о золоте; мы, вступившие на светлый путь, презираем его. Но он, конечно же, уступит часть земель и своего влияния, лишь бы вернуть тебя.

— Уступит? Сомневаюсь. — Горечь Фостия была отчасти искренней. — Мы с отцом всегда ссорились. И мне кажется, он только обрадовался, отделавшись от меня. А почему бы и нет? У него ведь осталось еще два сына, которые ему больше по душе.

— Ты недооцениваешь себя в его глазах, — сказал Ливаний. — Разыскивая тебя, он перевернул вверх дном всю местность вокруг имперской армии.

— Он искал тебя также с помощью магии, и с неменьшей решимостью, — произнес мужчина в кафтане. В его видесском ощущался едва заметный акцент.

Фостий пожал плечами.