— Если он хочет спать, так пусть идет, — заметила Оливрия. — С твоего позволения, отец, я отведу его в одну из комнат наверху, о которых ты говорил.

Сиагрий помахал рукой, словно Автократор, снизошедший до любезности.

Наблюдая всю жизнь за Криспом, Фостий видел и лучшее исполнение этого жеста.

Оливрия повела его вверх по винтовой лестнице. Сиагрий вытащил из-за пояса неприятно длинный и неприятно острый нож и последовал за ними. Этот злодей, решил Фостий, не любит тонких намеков.

Притворившись, будто Сиагрий вовсе не существует, Фостий обратился к Оливрии:

— Спасибо хотя бы за то, что спасла меня от тюрьмы.

Ему было интересно, почему она приняла его сторону; для молодого человека, выросшего во дворце, расчетливость была столь же естественной, как и дыхание.

— Причина достаточно проста: я думаю, что, если тебе предоставить шанс, ты обязательно вступишь на светлый путь. Как только ты простишь нас за весьма невежливое похищение, то увидишь — а я уверена, что ты увидишь, — как мы живем в соответствии с заповедями Фоса гораздо честнее тех, кто гордится размером своего живота или количеством лошадей или любовниц.

— Да как можно сомневаться в позорности излишеств? — спросил Фостий.

Оливрия просияла. Но Фостий усомнился и во вреде достатка: обжорство, безусловно, заслуживало осуждения, но что хорошего, если желудок человека круглые сутки бурчит от голода?

Он знал, как ответил бы на этот вопрос отец, но при этом сохранил уверенность и в том, что отцу неизвестны ответы на все вопросы.

При нормальных обстоятельствах он мог бы насладиться теологической дискуссией, особенно с привлекательной юной женщиной. Однако нож, который Сиагрий держал всего в нескольких дюймах от его почек, быстро напомнил Фостию о ненормальности этих обстоятельств. Теологические диспуты подождут.

Он добрался до верхнего этажа, пошатываясь от слабости, и это также напомнило ему, что он сейчас далеко не в лучшей форме. К тому же желудок громко подсказывал, что уже давно пуст.

Помещение, куда привела его Оливрия, отличалось откровенной простотой. Там лежал соломенный тюфяк, прикрытый льняной холстиной, поверх нее лежало одеяло, явно видавшее лучшие времена, стояли два трехногих стула и ночной горшок в комплекте с парой драных тряпок. Стены, пол и потолок были сложены из блоков неоштукатуренного серого камня. И если даже Фостию удалось бы отрастить крылья, Ливаний мог не беспокоиться: юноша все равно не смог бы протиснуться в узкое окошко, служившее здесь единственным источником света.

У двери не имелось задвижки снаружи, но внутри ее тоже не было.

— Почти все время в коридоре кто-нибудь будет, — сказал Сиагрий. — И ты никогда не узнаешь, охраняют тебя или нет. Но даже если тебе повезет, тебя обязательно сцапают на лестнице, в зале или во дворе. Тебе не убежать. Так что привыкай.

— Мы надеемся, что ты не захочешь убегать, Фостий, — добавила Оливрия. — И, оказавшись здесь, найдешь то, что искал, позабыв о тяготах путешествия сюда. Когда ты увидишь Эчмиадзин, узришь светлый путь, ведущий к Фосу и его вечной жизни, то сам захочешь стать одним из нас.

Голос ее звучал весьма искренне. Фостию не верилось в ее актерство… но она уже обманывала его прежде. Интересно, а ее отцу и в самом деле хочется, чтобы он вступил на светлый путь?

Сейчас фанасиотов возглавляет Ливаний — по крайней мере на поле битвы. Но сын Автократора мог претендовать на лидерство уже по праву рождения. Может, Ливанию и кажется, будто Фостий станет его послушной марионеткой, но у Фостия на этот счет имеется свое мнение.