Правда, тощий тип уже врезал ему за это, и гораздо больнее.

— Я вовсе не прошу предоставить ему полную свободу, — возразила Оливрия. — Ты прав, Сиагрий, это опасно. Но если мы покажем ему Эчмиадзин и другие места, где светлый путь силен, то он своими глазами увидит ту жизнь, к которой уже почти склонился перед похищением. И как только он ее увидит, как только примет сердцем, он может истинно стать одним из нас, и уже будет неважно, как он к нам попал.

— Да, есть надежда, что такое сработает, — признал Ливаний, и сердце Фостия дрогнуло. Однако ересиарх обладал истинно видесской способностью распознавать предательство прежде, чем оно созрело. — Но это же может предоставить ему повод для лицемерия, а заодно позволит выбрать место и время для побега.

— Истинно так, клянусь благим богом, — прорычал Сиагрий.

Сплетя пальцы, Ливаний повернулся к Фостию:

— А что скажешь ты, младшее величество? — В его устах титул Фостия прозвучал если и не издевательски, то по меньшей мере недостаточно уважительно. — В конце концов, это тебя касается.

— Действительно. — Фостий попытался воспроизвести тон Ливания. Если бы он полагал, что неискренние обещания спасут его от маленькой, темной и сырой тюремной камеры, то обязательно прибегнул бы к ним. Но он предположил, что Ливаний воспримет подобные обещания как ложь, и потому пожал плечами и ответил:

— Решайте сами. Если вы мне не верите, то все равно не поверите любым моим словам.

— А ты умен. — Сидящий в кресле с высокой спинкой Ливаний напоминал Фостию хитрого кота, самозванно назначившего себя судьей над мышами. Фостий никогда прежде не был мышью, и это ощущение ему не понравилось. — Ладно, поживем увидим. Хорошо, младшее величество, обойдемся без кандалов. — «Пока что», — угадал Фостий невысказанные слова. — Мы позволим тебе увидеть нас — разумеется, под надлежащей охраной, — и сами присмотримся к тебе. А потом решим, что с тобой в конце концов делать.

Стоявший перед Ливанием священник широко улыбнулся и вновь очертил на груди солнечный круг. Мужчина в кафтане справа от Ливания обернулся к нему и спросил:

— Ты уверен, что это мудро?

— Нет, — честно ответил Ливаний; кажется, его вовсе не раздражало, что его решения подвергают сомнению. — Но, как мне кажется, возможная выгода пересиливает риск.

— У нас не стали бы так рисковать в…

Ливаний поднял руку:

— Неважно, как поступил бы ты в другом месте. Ты здесь и, надеюсь, не станешь об этом забывать.

Ливаний мог выслушать мнение советника, но цепко держал власть в своих руках. Мужчина в кафтане сложил перед собой руки и низко поклонился, признавая его право решать.

— Если он будет пользоваться хотя бы относительной свободой, то где нам его поселить? — спросила отца Оливрия.

— Отведите его в комнату на самом верхнем этаже в этой башне, — решил Ливаний. — Если поставить в коридоре часового, ему оттуда не убежать, разве что он отрастит себе крылья. Сиагрий, когда он будет ходить по городу и вокруг, ты будешь его главным охранником. Ты отвечаешь за то, чтобы он не сбежал.

— Не убежит. — Сиагрий взглянул на Фостия так, словно надеялся, что юноша попытается убежать. Прежде Фостию не доводилось встречать людей, столь желающих причинить ему боль, и он непроизвольно напрягся.

— Сейчас мне никуда не хочется идти, разве что поспать, — заявил он.

— Ты говоришь, как солдат, — рассмеялся Ливаний. Сиагрий покачал головой, считая, что Фостий не имеет право так называться.