Поначалу проект казался авантюрой. Провинциальный острог, окружённый Бездушными, возглавляемый никому не известным воеводой. Артём согласился помочь только из уважения к дяде. Тот крайне редко о чём-то просил.

Но потом начали происходить вещи, в которые трудно было поверить. Платонов не просто выполнял обещания — он их перевыполнял. Победа в дуэли с представителем Фонда Добродетели. Получение статуса острога. А когда пришли вести, что Угрюм отбил Гон без единой жертвы среди гражданских…

Своим чутьём, которое помогло Артёму выбиться в люди в достаточно раннем возрасте, Стемянников понял. Это его шанс, тот самый который бывает раз в жизни.

«Люди инвестируют не в цифры, — подумал он. — Они инвестируют в идеи».

Дверь ресторана открылась. Финансист поднял голову и увидел того, кого ждал. Прохор Платонов шёл через зал всё с той же уверенной походкой человека, точно знающего свою цель. Ни грамма показной роскоши — и именно это делало его присутствие таким весомым.

— Артём Николаевич, — маркграф протянул руку. — Рад нашей встрече, хотя и удивлён.

— Здравствуйте, Прохор Игнатьевич. Сейчас всё вам расскажу.

* * *

Я прошёл через зал ресторана, внутренне одобрив выбор места. Во время своего пребывания в Сергиевом Посаде, я и сам обедал именно здесь. Личный приезд Стремянникова-младшего и настойчивые просьбы о встрече заинтриговали. Что-то явно произошло с облигациями.

И судя по его виду — что-то хорошее.

— Закажем сначала? — предложил тот, подзывая официанта.

Молодой парень в чёрной жилетке принёс меню в кожаных папках.

— Господа, сегодня могу предложить уху царскую, щи из квашеной капусты, жаркое из говядины… — начал было он.

— Мне уху и свиную отбивную с жареной картошкой, — перебил Артём Николаевич. — И графин морса.

— Щи и говядину с гречкой, — добавил я.

Официант кивнул и удалился.

После заказа я сразу перешёл к делу:

— Итак, что с выкупом облигаций? В письме вы упомянули «неожиданные сложности».

Стремянников откинулся в кресле, явно наслаждаясь моментом. Такие новости он, видимо, предпочитал преподносить с должным драматизмом.

— Сложности в том, что выкупа не происходит. Вообще. Никто не продаёт.

Я приподнял брови:

— В смысле — никто?

— Я предлагал всем держателям продать облигации обратно. С премией. Сорок процентов сверху, Прохор Игнатьевич. Сорок! — финансист развёл руками. — Это сто сорок тысяч за бумаги номиналом в сто. Чистая прибыль без трёхлетнего ожидания.

— И?

— И все отказались. От князя Оболенского до купца Добромыслова. Даже граф Белозёров, которому сейчас каждая копейка на счету важна.

Я прищурился, пытаясь понять логику:

— Но это же… Двадцать процентов годовых хорошо, но Сорок процентов прямо сейчас…

— Экономический абсурд, — согласился Стремянников. — Я сам был в шоке. Знаете, что мне сказал князь Оболенский? — финансист понизил голос, подражая властным интонациям правителя Сергиева Посада: — «Молодой человек, неужели вы думаете, что я настолько недальновиден? Платонов из тех, кто платит долги с процентами. Причём не только финансовые».

Официант принёс закуски. Пока он расставлял тарелки, мы молчали. Аромат укропа и чеснока щекотал ноздри.

Я приступил к еде, обдумывая услышанное.

— Выходит, они верят в Угрюм больше, чем в быструю прибыль.

— Не в Угрюм, — поправил Стремянников, наклоняясь вперёд.