— А если тираж не пойдёт?

— Первые полгода будем распространять треть тиража бесплатно — в трактирах, на рынках, в караван-сараях. Пусть люди привыкнут читать независимую прессу. Потом начнём брать символическую плату — пять копеек за номер. Это цена буханки хлеба, любой крестьянин может позволить раз в неделю.

— Штат в двадцать человек сразу — не слишком ли?

— Мы создаём не просто газету, а информационный центр Пограничья. Нужны люди в поле, нужны аналитики, нужна инфраструктура. Лучше сразу заложить прочный фундамент, чем потом перестраивать на ходу.

После долгой паузы журналист посмотрел мне прямо в глаза через экран.

— Вы понимаете, что даёте мне оружие, которое может выстрелить в вас?

— Понимаю. Но альтернатива — информационная война, где проигрывают все. Народ перестанет верить вообще кому-либо. А это выгодно только Бездушным и врагам Содружества.

— Один вопрос. Почему именно я?

— Потому что вы единственный журналист, который приехал в Угрюм с желанием разоблачить меня. И написал правду вопреки своим предубеждениям. Если вы смогли изменить мнение обо мне, значит, сможете и о Владимире. В любую сторону.

— Хорошо, я принимаю ваше предложение с некоторыми оговорками. Три месяца на то, чтобы понять, подходит ли нам такой формат сотрудничества. Для меня критично сохранить журналистскую честность, поэтому любые попытки влиять на содержание газеты будут означать конец нашего партнёрства. И я настаиваю на прозрачности — первый номер должен содержать информацию о том, кто и на каких условиях поддерживает газету

— Договорились. Мой помощник Коршунов свяжется с вами по организационным вопросам.

Экран погас. Я откинулся в кресле, потирая виски. Сидящая напротив и доселе молчавшая Василиса неверяще качнула головой:

— Ты серьёзно дал ему карт-бланш?

— Иначе это была бы просто ещё одна пропагандистская листовка.

— Он же тебя растерзает при первой возможности!

— Он уже мог это сделать во время своего первого визита, но не стал, хотя недолюбливает аристократов. А если я заслужу — значит, так надо. Лучше узнать о своих ошибках от Листьева, чем в процессе восстания подданных.

Василиса вновь покачала головой, но в её глазах мелькнуло уважение.

— Ты либо гений, либо безумец.

— Время покажет, — усмехнулся я.

* * *

Полковник Василий Огнев положил на массивный дубовый стол приказ с княжеской печатью. Седовласый мужчина за пятьдесят, с глубокими морщинами и усталыми льдистыми глазами ветерана, служившего ещё при вступлении на престол прежнего князя.

Утренний свет проникал через узкие окна-бойницы штаба Стрелецкого полка, освещая карты Пограничья, испещрённые красными отметками мест прорывов Бездушных. На стенах висели трофеи — клыки Стриг, высушенные когти Трухляков, обломок хитинового панциря Жнеца.

Напротив командира замер старшина Егор Ганичев. Скверно зарубцевавшийся шрам от когтей Стриги пересекал его левую щёку и уходил под ворот формы. Майор Степан Молчанов, жилистый брюнет лет сорока с аккуратной бородкой и пронзительным взглядом тёмных глаз, стоял у карты, постукивая пальцем по свежим пометкам.

— Приказ о мобилизации для похода на Угрюм, — коротко произнёс Огнев. — Молчанов, докладывай, как прошло совещание у Хлястина.

Майор отвернулся от карты, скрестив руки на груди.

— Генерал очень старался «разъяснить важность операции». Обещают увеличить финансирование на сорок процентов, поставить новые винтовки из Москвы, а если откажемся — урежут боеприпасы к следующему квартальному распределению. Хлястин прямым текстом намекнул: неблагонадёжные подразделения могут быть расформированы для «оптимизации структуры войск».