— Мои условия просты, — Воронцов перешёл к торгу. — Экономические преференции для рода — снижение пошлин на треть. Налоговые льготы на владения. И… — он выдержал паузу, — место казначея при дворе.

В голове патриарха крутились сразу несколько соображений. Германн, его непокорный средний сын, посмевший уйти из рода и основать собственный, сейчас занимал именно эту должность. Пусть почувствует, что значит существовать без защиты семьи. Мальчишка всегда был слишком мягким и одновременно парадоксально слишком независимым. Его уход Климент воспринял как личное оскорбление — разве отец не дал ему всё? Власть, богатство, положение? Но нет, Германну захотелось «свободы». Что ж, пусть теперь познает цену этой свободы.

— Забавно, что вы хотите оставить без работы собственного сына, — Сабуров приподнял бровь.

— Германн сделал свой выбор давно, — холодно отрезал Климент. — Он больше не Воронцов.

— Н-да… И всё Ваше Сиятельство слишком много просит за помощь, которая ещё не оказана.

— Я предлагаю минимум полторы сотни магов к концу недели. Сколько пришло на ваш смотр — двадцать?

Торг продолжился. Сабуров выторговывал компромиссы, снижая пошлины только на четверть, ограничивая налоговые льготы пятью годами. Казначейство соглашался отдать, но с условием.

— Боярское ополчение выступит под моим знаменем, не вашим, — твёрдо заявил князь. — Я не позволю появиться слухам, будто Воронцовы ведут войну за слабого князя.

«Умнее, чем я думал», — признал про себя Климент. Сабуров не собирался становиться марионеткой.

— И вас следует знать ещё одну вещь. Если ваша помощь обернётся предательством, помните — я не Веретинский, — князь наклонился вперёд. — Я человек решительный и не страдаю излишней сентиментальностью.

Скрытый смысл угрозы был очевиден: «Я убил своего господина и сплю спокойно».

— А я пережил двух князей и планирую пережить третьего, — парировал Воронцов.

Оба улыбнулись — холодными, клыкастыми улыбками хищников, признающих силу друг друга.

— После падения Угрюма мы пересмотрим условия, — добавил Сабуров.

«Планируешь избавиться от меня, как только Платонов падёт? Посмотрим, кто кого переиграет, княже».

— Начну немедленно, — Климент деловито кивнул. — Письма Курагиным и Мещерским уйдут сегодня. С Шереметьевым встречусь завтра утром и тогда же предложу кандидатов на дуэль.

— Хорошо. Кстати, о заинтересованных сторонах — у меня тоже есть контакты среди бывших членов Академического совета, — заметил князь. — Но ваша помощь не помешает. Некоторые из них потеряли слишком много из-за Платонова…

Воронцов оценил — князь не сидел сложа руки, уже вёл свою игру.

— Превосходно. Координируем усилия. Представителя на дуэль выберете из моего списка?

— Рассмотрю ваши варианты, но финальное слово за мной.

Расходились они с формальной вежливостью старой аристократии — поклоны, любезности, пожелания здоровья. Но за внешней учтивостью скрывалась хищная суть обоих. Климент спускался по лестнице дворца, размышляя о встрече.

«Опасный союзник. Но пока наши интересы совпадают, можно работать».

У ворот дворца его ждала машина с гербом Воронцовых — щит, разделённый диагонально на серебряное и красное поля с розами и лилией на разделительной линии, увенчанный чёрной вершиной с золотым стропилом, тремя гранатами и серебряными звёздами. Устроившись на мягких подушках, Климент позволил себе задуматься о настоящих мотивах.

Влад и Георгий были глупыми мальчишками, погрязшими в криминале и по скудоумию связавшимися с истеричкой Белозёровой, что и стало причиной их бесславного конца.