«Пусть Сабуров думает, что руководит, — патриарх усмехнулся, глядя в окно кареты на суетящихся горожан. — Когда Платонов погибнет, а князь ослабнет от войны, настанет время Воронцовых. Владимирское княжество заслуживает сильной руки. А Германн… пусть видит, к чему приводит отказ от семьи».

Последний обмен взглядами с князем всплыл в памяти — два хищника, временно идущие на одну охоту. Но когда добыча будет повержена, начнётся делёж. И Климент Воронцов не привык довольствоваться малым.

* * *

Утреннее солнце едва пробивалось сквозь тяжёлые занавески, когда Захар разбудил меня, сообщив, что пришёл ответ. Я открыл магофон и пробежал глазами по строкам. «Князь Михаил Фёдорович Сабуров принимает вызов маркграфа Платонова. В соответствии с дуэльным кодексом, на поле выйдет князь или назначенный им защитник чести Владимирского престола. Поединок пройдёт исключительно с использованием магии».

Я усмехнулся, откладывая документ. Формально всё по правилам — вызываемый имеет право выставить представителя. Но каждый грамотный человек в Содружестве понимал подтекст: князь струсил. Впрочем, это меня не удивляло. Человек, зарезавший собственного господина ударом в спину, (а как бы ещё иначе Сабуров выжил?), вряд ли рискнёт встретиться лицом к лицу с противником.

Неважно, кто выйдет. Я буду готов.

На тренировочной площадке я провёл несколько часов, отрабатывая удары. Меч из Сумеречной стали в моих руках менял форму за секунды — взмах мечом переходил в удар глефой, та трансформировалась в топор, затем в копьё. Металл откликался на мою волю мгновенно, словно продолжение руки. Бой с тенью требовал полной концентрации — представляя разных противников, я отрабатывал контратаки, уходы, связки ударов.

После тренировки, как учил Маэсу, я сел в позу лотоса прямо на деревянном полу. Медитация была необходима не только для восстановления магических сил, но и для укрепления духа. Императорская воля внутри меня пульсировала ровным светом, напоминая о том, кем я был когда-то. И кем остаюсь сейчас.

К полудню появился Коршунов. Начальник разведки выглядел озабоченным.

— Прохор Игнатич, пытался выяснить через все каналы, кто именно выйдет за Сабурова, — доложил он, — но информация закрыта наглухо. Единственное, что удалось узнать — это точно не представитель самого Владимирского княжества. Кто-то со стороны.

— Наёмник?

— Возможно. Или… — Коршунов замялся. — Есть слухи о попытках Сабурова наладить контакты с Гильдией Целителей.

Я кивнул. После наших стычек у Гильдии были основания желать моей смерти.

После заката магофон на столе ожил — Станислав Листьев звонил из Сергиева Посада. На экране появилось его лицо с привычным скептическим выражением за стёклами очков, на заднем плане виднелась та же скромная квартира с книжными полками.

— Прохор Игнатьевич, добрый вечер. Газета ещё только формируется, первый номер выйдет через две недели, — начал он деловито, — но материал о дуэли будет центральным. Подумал, что стоит его опубликовать пока что на нашей страничке в Эфирнете. Что скажете читателям накануне поединка?

— Скажу просто: я готов встретить любого, кто выйдет на поле. Честь рода Платоновых будет защищена.

Листьев что-то быстро записывал, потом поднял взгляд на меня.

— Понятно. А если противник будет использовать подлые методы? Все понимают, что Сабуров вряд ли ограничится честным поединком.

— В Покрове соберутся десятки наблюдателей из разных княжеств. Любая подлость станет достоянием общественности.